Корона из золотых костей

– Просто… прошу прощения. – Ее золотые глаза расширились, а на губах появилась слабая улыбка. – Я поверить не могу в то, что вижу. Валин рассказал, что случилось – что ты вознеслась.

– Я не мог позволить ей умереть – заявил Кастил прежде, чем я заговорила. В нем начал бурлить гнев – как рябь под стоячей водой. – Я точно знал, что делал, ответственность лежит на мне. Не на ней.

Королева Элоана скользнула взглядом по сыну.

– Знаю. Так сказал и твой отец. Я не взваливаю на нее ответственность за то, что сделал ты.

У меня перехватило дыхание.

– Вы не должны взваливать ответственность и на Кастила тоже.

Я же не вампир.

– Вижу, – сказала она, осматривая мое лицо, словно в поисках известных особенностей Вознесшихся. – Но что, если бы ты стала вампиром?

– Что, если? – с мягким вызовом произнес Кастил, отпуская мою руку.

Его отец сделал большой глоток из своего стакана, и у меня возникло ощущение, что мы возвращаемся к тому же разговору, которой был у Кастила с отцом, когда они спорили о моем Вознесении. Я очень не хотела повторения этого.

– Мы не можем изменить того, что было сделано со мной, или того, что сделал Кастил, спасая мою жизнь, – начала я, крепко сцепив пальцы.

 – Нам повезло, что я не обратилась в вампира. Довольно бессмысленно продолжать спор о том, что могло бы произойти, когда этого не случилось. Кастил понимал риск. И все равно дал мне шанс, и я по-прежнему жива. Я не вампир. Вопрос закрыт.

Гнев Кастила улегся, но холодное ощущение от удивления его матери усилилось.

– Вопрос закрыт только в том случае, если случившееся в руинах останется между теми, кто там был. Если слухи об этом распространятся, некоторые могут решить, что ты ничем не отличаешься от Вознесшихся.

Поэтому вопрос не закрыт лишь потому, что, как кажется на первый взгляд, все обошлось.

Она говорила ровным тоном, но в нем сквозило высокомерие, от которого у меня першило в горле и щипало глаза. Моя рука задела чью-то теплую кожу. Это Киеран подошел ближе, и его прикосновение стало еще одной мелочью, напомнившей, что мне подобное запрещали, когда я была Девой. Это заставило меня вспомнить все годы, когда я была вынуждена молчать. Терпеть, когда мне или обо мне говорили все что угодно.

Принимать все, что со мной делали.

Я так волновалась, примут ли меня его родители, еще до того, как мы с Кастилом перестали притворяться и признали, что наши чувства друг к другу настоящие. Я хотела, чтобы король и королева меня приняли, но то, что сделали со мной, было сделано с нами обоими. Мы не по своей воле оказались в той ситуации. А из-за тех, кто называет Атлантию своим домом. Я попыталась справиться с першением в горле. Я должна была.

Потому что я больше не носила вуаль.