Жрец Хаоса. Книга II

Окончание моей фразы потонуло в топоте ног и криках, раздавшихся в коридоре управы. Дверь распахнулась с грохотом и на нас уставился побелевший от ужаса рабочий, маг земли ранга второго, не выше:

— Ваше сиятельство! Петь! Там… — тыкал он пальцем на двор завода, — одну жуть другие жути притащили! Она ещё шевелится! На подворье спускайся!

Я обернулся к бабушке и увидел у той отсутствующий взгляд, видимо, она общалась с химерами, которых рабочие, не церемонясь, жутями обозвали. Княгиня, считав некую информацию, встала с места с глубоко залёгшей между бровей морщинкой:

— Пойдёмте смотреть!

На вход потянулись все, мы выходили последними, и я услышал бормотание Елизаветы Ольгердовны:

— Ой, не нравится мне все происходящее, ой, не нравится!

Стоило нам выйти во двор завода, как перед нами открылось жуткое зрелище: несколько горгулий обступили со всех сторон нечто, когда-то бывшее человеком.

Сейчас это существо издавало хриплые, нечленораздельные звуки — то ли рычание, то ли стон, — а его деформированное тело судорожно скребло по земле чем-то, лишь отдалённо напоминавшим конечности. Одна рука превратилась в извивающееся щупальце, на конце которого вместо пальцев болтались скользкие жгуты с присосками, пульсирующие от каждого движения. Ноги… Ноги и вовсе потеряли человеческий облик, искривившись и затвердев, став похожими то ли на клешни рака, то ли на лапы огромного паука. Голова была вывернута под неестественным углом, словно шею кто-то перекрутил, как тряпку, а изо рта, растянутого в оскале, сочилась тёмная, вязкая жидкость.

Горгульи, словно каменные стражи, плотным кольцом окружили находку, расправив свои крылья с шершавой, будто высеченной из скалы, кожей.

Их неподвижные лица с острыми клювами и пустыми глазницами выражали лишь холодное равнодушие — им, существам с плотью твёрже гранита, нечего было бояться. Но тварь, несмотря на явное превосходство противников, то и дело бросалась вперёд, лишь получая мощными ударами клювов по лбу и откатываясь назад с глухим ворчанием.

— Мать честная, — выругался я. — Это что такое?

Я повернулся к бабушке, но та стояла, уставившись на существо с таким выражением, будто перед ней разверзлись врата бездны.

Её обычно твёрдый взгляд теперь был полон не привычной строгости, а глубокой, почти отчаянной печали."

"— А это, Юра, проявление скверны.

Я вопросительно приподнял бровь, ожидая дальнейших пояснений, а вот у столпившихся вокруг рабочих лица вдруг побледнели, став белее, чем у самых настоящих мертвяков.

— Телефонируем в столицу и Петрозаводск. Организовываем карантин, — резко распорядилась бабушка, и в её голосе не осталось и тени сомнения, — будем разбираться, откуда здесь эта дрянь появилась.