Коррида на раздевание

 – Афанасия держали взаперти! Сейчас ты нарочно меня из себя выводишь! Парень не мог вый-ти наружу самостоятельно.

– Ой, ой, – еще сильнее развеселилась дочь. – Ага! Ты поселила его в домике, где раньше безумная Нинка по многу раз в год тусила…

– Рита! Откуда…

– Знаю про психованную девчонку, которая при каждой смене погоды крышу теряла? – расхохоталась дочь. – Мама! Анекдот! Я что, глухая? Слепая? Тупая? Вы с отцом постоянно дома обсуждали, сколько денег с родителей сумасшедшей в очередной раз содрать за то, что Нинка здесь «отдыхать» будет, в психушку не попадет. Очень девчонка вовремя в петлю полезла, слава богу, дома удавилась, не здесь. А вскоре Фасю привезли. Вот Нинкин домик и пригодился. На окнах там железные ставни, входная дверь железная, снаружи заперта, мебель к полу привинчена. На прогулку Афанасий только с Жестянкиной выходил. Все вроде было предусмотрено. Тюрьма. Мать! Вопрос. Где ключи от каземата хранились?

– В сейфе в моем кабинете. Не намекай, что ты их брала. Это невозможно! Железный шкаф всегда был заперт!

– Про кабинет не спорю. А куда ты запасной ключ от тюряги нычила?

– Дома он был, в…

Ксения замолчала."

"Рита расхохоталась.

– Когда я называю тебя дурой, это не ругательство. Просто адекватная оценка состояния твоего ума. Ховать тщательно ключик в офисе и повесить его копию дома в шкафчик у вешалки? Что у тебя с головой, маманя? Мозг протух?

– Ты брала без спроса связку? – обомлела родительница.

– Вот! Спустя много лет воссияла правда, – ерничала дочь, – всего один раз взяла, дубликат сделать легко. Когда весь дом засыпал, я к Афанасию бежала, сигареты ему носила.

– Сигареты, – повторила Ксения, – немыслимо!

– Почему? – с вызовом отреагировала дочь. – Он мне правду рассказалл.

– Боже!

– Мне его жалко стало.

– Рита! Подумай, что ты говоришь! Афанасий – преступник.

– Его надо было любить, а не запирать, как чудовище. Он был очень хороший, ласковый, нежный.

– Рита! Вы…? Да?

– Нет! Я в то время была наивным зайчиком. Любовь-морковь, чтение стихов, прогулки и все такое. О сексе не думала. А потом Майка Жестянкина появилась. Она Фасе больше меня понравилась. Я восторженное существо, Бродского, Ахматову заключенному километрами читала, про мировую поэзию ему рассказывала. Вся такая розовая, воздушная, кудряшки, платьишко за колено. Мать меня по-идиотски одевала, модных вещей у меня не было. А Майка в юбке с ладонь, кофта – вырез до пупа. И грудь размера третьего, не меньше. Жестянкина рифмами не увлекалась, ей другое нравилось. Вот так. Я поняла, что Афанасий на нее запал. И благородно отдав Майке дубликаты ключей, более к Фасе не заглядывала. Одна дома по ночам рыдала.

– Ксения Трофимовна, – раздался хриплый мужской голос, – там электрик скандалит, денег просит.