Кошачий патруль

— Да, я убиралась! — громко заявила Марья Степановна, которая внимательно вслушивалась в разговор и, как только что стало ясно, ничего в нем не понимала. — Пыль вытирала, по полу шваброй проходила влажной. Тут особой грязи-то не было. Чего там? Бумажки одни! — Она пожевала губами. — Документы. Портфель у него был — все, как положено.

— Портфель? — переспросил Кудесников.

Все дни, что он вел слежку, никакого портфеля он у Папаскина не видел. Дважды Папаскин тащил с собой термос. В нем, по всей видимости, был кофе, без которого он жить не мог. И только.

— Рыжий такой портфель, старющий, ажно жуть берет. И ручка у него изолентой обкручена.

— А в пор-пор… — начал было Белкин, но Арсений остановил его движением руки.

— В портфель вы заглядывали? — прогремел он, глядя на старуху как можно ласковее. В сущности, он был уверен, что она соврет. Однако Марья Степановна обманула его надежды.

— А как же! — воскликнула она. — Конечно, заглядывала. А вдруг там бомба? Может, этот пришлый мужик — террорист и наш дом заминировал. Ночью ляжешь спать, а она как жахнет. Я телевизор смотрю.

Кудесников в душе посочувствовал соседям, представив, на какую громкость должен быть включен тот телевизор.

— И что было в портфеле?

— Бумажки. Блокноты всякие, тетрадки, листы — все как есть исписанные. Подчистую.

— Цифрами?

— И цифрами, и буквами. А некоторые странными картинками изрисованы.

Сколько Кудесников ни бился, что такое в ее понимании «странные картинки», он так и не понял. Марина никогда в жизни не видела у мужа рыжего портфеля с ручкой, замотанной изолентой.

— У него был портфель, черный, совсем новый, очень дорогой, из мягкой кожи. А старый, коричневый, дома на балконе стоит, набит прочитанными журналами.

— Значит, это либо чужой портфель, либо он всегда находился вне дома, — решил Арсений. — Нужно будет выходить на ту фирму, в которой работал ваш муж. Вы знакомы хоть с кем-то из его коллег? — спросил он Марину.

— Вы знаете, нет.

Тамара, которая кусала губы и явно хотела что-то вставить, сначала сдерживала себя, а потом все же не выдержала:

— Маришка, да он тебя никогда в грош не ставил. Это в нормальных семьях мужья как-то посвящают жен в свои дела, знакомят с друзьями. А ты у него всегда как приживалка была. Он тебя никуда не выводил — ни в театр, ни на выставки. У тебя даже нарядного платья нет!

— Есть у меня платье, — возразила Марина звенящим голосом. — Просто ты не знаешь. Почему ты считаешь, что все про меня знаешь? И про наши с Андрюшей отношения?

— Потому что у вас были дурацкие отношения, — отрезала та. — Потому и знаю.

Глаза у нее сверкнули искренним негодованием.

— Не советовал бы я вам, — ласково сказал Кудесников, — ругать Андрея Ивановича в присутствии свидетелей. Мало ли что следователи подумают.