Коржик для Мохито

– Ты-то тут причем?

– Я был бестактен, – проговаривая это почти-извинение Венедикт ухитрился подойти к нему вплотную и прижаться. – А вообще, предложение интересное. Я согласен. Давай полепим. Чур, я буду лепить змею.

– А я – червяка, – отступая в сторону, парировал Зорьян. – Только сначала позвоню. Очень надо. Еще вчера надо было позвонить.

Венедикт встал на пороге, перекрывая ему выход из комнаты, внимательно посмотрел на открытку:

– Конечно. Я же тебе не мешаю?

– Нет-нет.

– Замечательно. У тебя красивое имя. Если ты не против, я буду называть тебя Зорька. Это так нежно звучит.

– Прекрасно! – Зорьян понял, что телефон можно будет подзарядить на вокзале, и сунул в карман бумажник. – А я буду звать тебя Веник. Веник мой пушистый. Потому что у тебя красивый хвост.

Венедикт расхохотался, показывая белоснежные зубы:

– Договорились!

Зорьян попытался выйти – в кухню, к заряжающемуся телефону. Венедикт перегородил дорогу, упираясь рукой в дверной косяк:

– Вижу, что ты собираешься уйти. Понимаю, что мои охранники не смогут тебя остановить – даже если я отдам им такой приказ. Как мне тебя удержать?

– Никак.

Венедикт задумался, нахмурился. Смоляные брови сдвинулись, янтарные глаза потемнели. Зорьян посмотрел на усыпанный веснушками подбородок – у виса на нижней челюсти пробивались пятнышки рыжей шерсти – и признал, что Венедикт весьма и весьма симпатичен. Правильные черты лица, яркие и резкие краски, добавляющие облику экзотичность. Вокруг такого омеги альфы стаей должны крутиться – даже без папиного наследства. Судя по всему, постоянного партнера у Венедикта нет. Привередливый? Или женихи не подходят ко двору, увенчанному башенками и припахивающему бытовой химией? Папа-Домбровский устраивает кандидатам экзамены на сообразительность и с позором выгоняет вон? Венедикту лет двадцать пять, энергия бьет ключом. Сомнительно, что отсутствие альфы под боком связано с проблемами здоровья. Хотя, всяко бывает.

– Я поднял подшивки старых газет. Мне очень жаль, что твой отец…

Вот теперь Зорьян разозлился. Понимал, что накатило на пустом месте – странно было бы, если бы Венедикт не ознакомился с историей, в свое время прогремевшей на весь район. Он давно уже привык не реагировать на шепотки за спиной и попытки выразить сочувствие. А сегодня вдруг взбесило.

Веник был слишком чистеньким, обитавшим в замке с башенками – папаша Домбровский сумел прогнуть деревенскую реальность, пропитанную навозом и волчеягодной бражкой. Зорьян не нуждался в жалости, выплеснувшейся через окошко райского мирка.

– Избавь меня от оценочных суждений, – сухо сказал он. – В моей биографии нет ничего удивительного. В деревнях все бухают, если ты вдруг не знал.