Кошки-мышки

Его нашли сегодня утром у него в квартире. Скорее всего, передозировка.

— Передозировка чего?

— Не знаю. Какие-то таблетки.

Ребус замер. И вспомнил взгляд Карью на вершине Колтон-хилла.

— Проклятье. А мне так надо было с ним поговорить!

— Я хотел еще…

— Что?

— Вы же не всерьез обещали спросить у него насчет квартиры для меня?

— Я не виделся с ним с тех пор.

— Я тогда просто пошутил, — объяснил Холмс, видя, что Ребус и впрямь отнесся к его просьбе серьезно. — Но вы хорошо его знали? Вы говорили, что обедали с ним, и я подумал…

— Он оставил записку?

— Я не знаю.

— Кто же знает?

Холмс на секунду задумался.

— Кажется, туда уже отправился инспектор Маккол.

— Поехали.

Ребус поднялся с кресла.

— А ваш кофе?

— К черту кофе. Мне нужно видеть Тони Маккола.

— Что вы говорили о Кэлуме Маккэлуме? — спросил Холмс, вставая.

— Значит, вы не в курсе?

Холмс покачал головой.

— Я расскажу вам по дороге.

Ребус схватил свой пиджак и достал ключи от двери. Холмса распирало от любопытства. Что с Кэлумом Маккэлумом? И что за идиотская манера дразнить собеседника!

* * *Стоя в спальне Джеймса Карью, Ребус прочел его предсмертную записку. Хорошее перо, дорогая бумага с водяными знаками. Почерк изящный, но рука писавшего явно дрожала. В некоторых словах буквы нервно плясали, налезая друг на друга. «Ягуар» стоял на месте, в гараже. Квартира производила впечатление музея. Мебель в стиле модерн, современные картины, в запертых застекленных шкафах первые издания знаменитых авторов.

Квартира Вандерхайда, помноженная на кругленькую сумму, подумал Ребус, пройдясь по комнатам. Маккол протянул ему записку.

«Если мой грех велик, то столь же велики и мои страдания». Откуда это? Несколько вычурно для предсмертной записки. Видно, Карью написал несколько вариантов, пока не остался доволен текстом. Перебирал слова, добиваясь и эффектности стиля, и точности смысла. «Возможно, когда-нибудь вы узнаете правду». Для Ребуса, однако, правда представлялась не столь уж загадочной. Он не мог отделаться от ощущения, будто записка адресована ему лично, и Карью умышленно составил ее так, чтобы только он, Ребус, понимал ее смысл.

— Странное письмо, — сказал Маккол.

— Да, — согласился Ребус.

— Ты ведь недавно встречался с ним? Ты что-то говорил… Он выглядел нормальным? Не подавленным, не испуганным?

— С тех пор я видел его еще раз.

— Правда?

— Пару дней назад я проезжал ночью по Колтон-хиллу. Он был там. Сидел в своей новой машине.

— Ага, — кивнул Маккол. Что-то начинало проясняться.

Ребус вернул ему записку и подошел к кровати. Смятые простыни, на тумбочке три пустых пузырька из-под лекарств. На полу пустая коньячная бутылка.

— Стильно, — прокомментировал Маккол, убирая записку в карман. — До того он выпил еще пару бутылок вина.