Кости. Навье царство (СИ)

Отозвавшись на прикосновение, дверная ручка кольнула пальцы, моментально впитав кровь из проколов. Легкое свечение теплом обвило запястье. Попасть в подземную часть усадьбы не мог никто, кроме меня. Кровная магия защищала сокровищницу даже от родственников, бывали ведь случаи, когда свои же отдавали заветную иглу в руки врагам, а я совсем не жаждал сдохнуть, оказавшись подставлен — слишком хорошо помнил то ощущение липкого страха, что преследовал меня с детства:

— Выбирай, Костя, либо ты подпишешь документы, либо мальчишка умрет, — тонкая, женская рука до хрипоты сдавила десятилетнему мне горло. Попробовал дернуться, извернуться, укусить, призвать магию, но не мог. Ничего не мог, потому что маленькая серебряная иголка поблескивала в хрупких пальцах. Женщина игриво постукивала по ушку указательным пальцем. От каждого удара гулко ухало в голове и тело сдавливало спазмом судороги. — Ну? Что же ты так долго, милый? Раздумываешь, насколько сын важнее бизнеса?

Я до сих пор помнил тот насмешливый голос. Как змеей он пробирался под кожу, рождая горькие сомнения где-то внутри. Мама говорила, что глубоко, внутри нас душа, но отец уверял, что её-то у нас в роду давно не водится. Тогда почему так душно от мыслей, что отец сделает другой, не тот выбор?

— У тебя ведь есть еще один сын, Костя, да и в бессмертии так просто настругать еще, а?

Не просто, но тогда я об этом, конечно, не знал. Малец я тогда видел, что отец медлит, что не бросился моментально ставить росчерк на тех непонятных документах.

Почему не бросился?

Она, та женщина, смеялась глубоко, гортанно. Дышать становилось все труднее, иголка согнулась под натиском пальцев. В груди кольнуло. Я захрипел и чуть не упал, но чужая рука крепко давила на шею, поддерживая. А потом вспышка и чернота.

До сих пор так и не узнал, что случилось. Что выбрал отец? Раз секрет семьи и бизнес не пострадали, то, выходит, не сына? Тогда почему я все еще жив? И почему я так ни разу и не спросил отца, что тогда случилось? Почему, мать твою?!

Отперев тяжелый, кованый ларец, медленно вытащил черное яйцо. Крепкое, закаленное драконьим огнем — так просто не разбить и не раскрыть потайного замка. Игла внутри блеснула в черноте помещения, как насмешка.

Сев на пол, я привычно долго смотрел на хрупкий кусок серебра. Странное ощущение — держать в руках собственную смерть, вспоминая, как когда-то давно, вот так же, ее держали другие, чужие руки.

Женские.

— Что ты забыла в наших краях, Ядвига? — задумчиво, коснувшись игольного ушка, спросил у стен, будто гулкое эхо знало ответы. — Зачем отец прислал тебя по наши души? — Эхо насмешливо разнесло последнее слово: “Души. Души. Души”."

"— Если за душами как раз, то обломишься. Нет их в нашем роду.