Кот, который играл в слова

Натали осязала, что ищет студию, что у неё кузен-газетчик, что она любит копченые устрицы, а балконы на «Вилле Веранда» чересчур продуваемы. Квиллер отвечал, что только—только въехал в одну из здешних квартир, но удержался и не упомянул в чью. Он раздумывал вслух, как бы умыкнуть из буфета что-нибудь вкусненькое для кота.

– О-ох, так у вас кот? – пискнула Натали. – Он любит омаров?

– Он любит всё, что дорого. По-моему, ценники – его любимое чтение.

– А почему бы вам за ним не сходить? Мы дадим ему кусочек омара."

"Квиллер усомнился, придётся ли Коко по душе шумное сборище, но ему нравилось хвастаться своим красавчиком, и он отправился за ним. Кот дремал на своей подушечке на холодильнике и являл собою картину полнейшей неги: одна передняя лапа вытянута в пространство, а другая обхватывает уши. Он снизу вверх взглянул на Квиллера, на полдюйма высунув розовый язычок и бессмысленно поблескивая раскосыми полузакрытыми глазами.

– Вставай, – скомандовал Квиллер, – и прекрати прикидываться идиотом. Ты идёшь на суаре.

К тому времени, когда Коко прибыл на вечеринку, восседая на квиллеровском плече, он окончательно пришёл в себя. К моменту его появления шум достиг апогея и внезапно оборвался. Коко обозрел сцену с августейшей снисходительностью, словно монарх, удостоивший подданных своего присутствия. Его коричневатые пятна так художественно контрастировали со светлым тельцем, столь тонкими оттенками переливался мех, такая естественная изысканность сияла в сапфировых глазах, что гости Дэвида Лайка показались себе безвкусно разряженной толпой.

Потом тишину разорвало первое восклицание, и каждый стал протискиваться вперед, чтобы погладить шелковистую шкурку.

– О, да на ощупь это просто горностай!..

– Непременно выброшу свой норковый палантин!..

Коко стойко перенёс обрушившееся на него внимание, но держался надменно, пока с ним не заговорила Натали. Вытянув шею, он обнюхал поднесённый к нему пальчик.

– О-ох, можно его подержать? – взмолилась она, и, к удивлению Квиллера, Коко охотно пошёл к ней на руки, прижимаясь к её накидке, с серьезной сосредоточенностью внюхиваясь в длинную бахрому и громозвучно мурлыча.

Коки потянула Квиллера в сторону.

– У меня от этого просто крыша едет, – пожаловалась она. – Подумать только, какие я прилагаю усилия, чтобы остаться стройной, чтобы волосы у меня были прямыми, а речь – совершенствовалась! И вот входит она, какая-то нелепая, вся в завитушках и фунтов на тридцать перебравшая в весе, и все идут к ней, включая кота!

Квиллера пронзила острая жалость к Коки, смешанная с каким-то другим чувством.

– Не стоит оставлять Коко здесь слишком долго, среди всех этих чужаков, – ответил он. – У него желудок может расстроиться.