Край земли. Затерянный рай

Сказав это, Самсонов скрылся внутри корабля.

Жаров поморщился, стягивая с плеча пропитанную водой одежду, и повесил китель на леер.

– Хрен старый, – проворчал Андрей.

– Да ладно тебе, – улыбнулся Никита. – Если бы не он, нас бы рыба уже доедала.

Течение все еще уносило лишнюю воду, наполненную различным мусором, обратно в океан. Берега продолжали слезоточить обильными ручьями, стремящимися в бухту. Собравшиеся в ходовой рубке люди вдруг хором затянули:

Синее море, только море за кормой,Синее море, и далек он, путь домой…– Сегодня просто фестиваль самодеятельности какой-то, – проворчал Жаров.

– Андрей, ну что ты, в самом деле? Такое пережили! – возмутился Никита.

– Пережили. Но все ли? Я просто с ужасом думаю, что мы увидим, когда вернемся.

– Ты считаешь, что я не думаю об этом? Думаешь, их сердца об этом не болят? – Никита положил ладонь на плечо товарища. – И все-таки, Андрей, Самсонова поблагодарить стоит.

А над волнами все звенело:

Ждет Севастополь, ждет Камчатка, ждет Кронштадт,Верит и ждет земля родных своих ребят…[51]– Не спорю, – вздохнул Жаров и направился в машинное отделение. Спустившись в полумрак, он обвел взглядом отсек.

Все мотористы, похоже, поднялись в ходовую, чтоб своими глазами увидеть последствия цунами. Мичмана он заметил не сразу. Тот сидел между дизелями и, запрокинув голову, опустошал бутылку с какой-то жидкостью.

– Что за… – Андрей резко вырвал бутылку из рук Палыча и понюхал горлышко.

– Самсонов, ты охренел?! Это же самогон! Мы же запретили! Откуда он здесь?!"

"– Я тебе вот что скажу, Жаров, – причмокнул мичман, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. – После того, что было, не выпить – это грех и святотатство.

– О, да неужели?! – рявкнул Андрей, сверля гневным взглядом Самсонова.

Так продолжалось некоторое время. Они молча смотрели друг на друга, пока, наконец, Андрей вдруг залпом не допил то немногое, что осталось в бутылке.

Глава 11

Перископ

– Что могло сделать это? – Евгений Горин смотрел на странные заросли у подножия вулкана Вилюй и задавался вопросами, на которые трудно подобрать ответы.

Множество старых деревьев было мертво. У других более молодые ветки и листва на них несли на себе такие печати уродства, что трудно было описать.

То же самое творилось и с кустарником и травой. Где-то можно было разглядеть знакомые виды камчатской флоры, но по большей части это вытеснялось совершенно новой растительностью. Неузнаваемой, уродливой, насыщенной ядовитыми, почти кислотными оттенками. Странности были и с ледником на вершине Вилюя, который можно разглядеть с места, где находилась группа. Во льду имелись вкрапления и замерзшие потеки бурых, кровавых и черных оттенков. Белоснежный цвет имел только ледник с восточной стороны.