Красавица для Чудовища (СИ)

Поздно ночью, когда Николай Шмелев судорожно мерил шагами больничный коридор, он всей душой проклинал тот день, когда позволил своей дочери выйти замуж за Михаила Соколовского.

— Коль, — обратился господин Соколовский. — Зря я это с твоей Настенькой.

— О чем ты говоришь?

— Я очень жалею, что женил своего сына на твоей дочке, — пояснил он. Сейчас, он и вправду жалел об этом. — Твоя Настя молодая совсем, она этого не заслуживает.

— Согласен, — кивнул Шмелев. — Моя дочка заслуживает большего, чем постоянной жизни в страхе.

— Я пока летел, вот о чем подумал, — обратился Соколовский, но не знал, как высказать свою мысль вслух.

 — Мой сын это дело быстро решит. Он не из слабых. С ним наши верные люди, — убеждал он себя всю дорогу. — Как вернется, заляжет на дно на какое-то время, пока я улажу все необходимое с законом. — схватившись за болезненно ноющее горло, добавил Альберт.

В библиотеке воцарилось гнетущее молчание. Каждый из них беспокоился о своем ребенке, нервно поглядывая на часы.

— Этот сукин сын, — хмыкнул он, насмехаясь над иронией судьбы. — Твой зятек, — брезгливо сделав акцент на последнем слове, Соколовский посмотрел в глаза Шмелеву.

 — Опять взялся за старое.

— Я тебя не понял, — изогнув бровь в недоумении, проговорил Шмелев.

Николай Шмелев искусно делал вид, что понятия не имел, о чем с ним говорил его новый родственник. Им обоим было удобнее делать вид, что им ничего неизвестно. Было легче не общаться на протяжении многих лет, чем бередить старые раны.

На самом деле Николай просто пресекал на корню мысль о том, что Евгений взялся за старое и полез в очередную гонку с Михаилом. Как когда-то, в далеком прошлом.

— Твой Женя, — выплюнул Альберт Соколовский, издавая смешок. Смеялся над собой, убегая таким образом от собственных проблем. — Ублюдок, — он постоянно повторял это слово с особой брезгливостью. — Не прикидывайся, — сощурившись, продолжил он. — Ты думаешь, я не знаю, что он проворачивал у меня дела за спиной? — Сученыш. Я его предупреждал, — кивнул он. — Но ничего, это его последние деньки.

— Ты в своем уме?! — обескураженно протянул Шмелев. — Ты себя слышишь?!

Соколовский до сих пор жалел о том, что оставил Евгения в живых.

В тот ужасный день, в 2014 году, когда погибли его внучка и невестка, когда он приводил в чувство убитого горем сына, над состоянием которого, врачи отчаянно разводили руками. Он помнил глаза Евгения, его безумный взгляд, когда люди Соколовского пытали парня, измывались над его телом, избивая до полусмерти. Следствием этих пыток были огромные, колотые раны, шрамы от которых по сей день виднелись на спине и груди Евгения — как напоминание о том, что он погубил невинные жизни.