Красавица и ее чудовище

Магия Арацельса, судя по всему, потеряла свою силу в момент его гибели.

Губы шевельнулись, беззвучно произнося эти слова. Нереальное ощущение. Ум понимает, а сердце не верит, но пустота внутри все нарастает, как доказательство случившегося. Мне не больно. Уже… Мне просто холодно."

"Затянутая в перчатку рука безликого предводителя крепче стиснула мою талию, другая по-прежнему сжимала тонкие металлические тросы, служившие поводьями для огромного длинношеего существа, покрытого тонкими стальными пластинами разной величины. Пластины двигались, наслаиваясь друг на друга и разъезжаясь на максимально допустимое расстояние, двигались и скрежетали, аккомпанируя тяжелым шагам запряженных зверей.

Двое других всадников следовали за нами на своих бронированных монстрах. В обратный путь выжившие воины отправились по одному тоннелю, а не по разным, как вначале. Рядом с мордами животных, освещая дорогу, плыли огненные шары, но их света не хватало, чтобы рассмотреть окружающих в подробностях. Да и смотреть было не на что, а главное, у меня полностью отсутствовало желание делать это. Нагляделась я на убийц с их живностью еще наверху. Уроды со скрытыми под плотными масками лицами, четэри… Черные как ночь черти со сгорающей при дневном свете кожей. По меньшей мере один из них, тот, которому Хранитель умудрился сорвать с лица защитную маску и содрать с головы капюшон. Вспыхнувший точно свеча воин мучился недолго. Его добили свои же. Странные существа со странными принципами.

Что за чувства я испытывала к ним? Не знаю. Мне уже было все равно. Черная бездна отчаяния утопила в своей пучине другие эмоции.

Зияющая пропасть стала неотъемлемой частью измученной души, ее большей частью. И жизнь, и моя дальнейшая роль в ней потеряли какое-либо значение. Наверное, я сломалась. У каждого из нас есть тот предел, переступать который не следует. Я и не переступала, за меня это сделали другие. Не спросили. Их не интересовало мое мнение, не беспокоили мои чувства, им нужна была только живая кукла, которую они бережно, словно антикварную ценность, завернули в черный балахон и повезли прочь… Меня увозили все дальше и дальше от мертвого Арацельса.

Безразличие… по отношению ко всему, что будет. Боль и печаль… по отношению к тому, что было. Обреченность… перед тем, что есть. Зачем я им? Неважно.

Разве можно так быстро к кому-то привязаться? Мне всегда казалось, что для этого нужны годы, ну хорошо, месяцы… да хотя бы дни, а никак не половина суток, добрую треть которой объект этой самой привязанности носился за мной в чудовищном виде с не менее чудовищными намерениями. А теперь его не было, и я понимала, что меня тоже… нет.