Красавица и ее чудовище

Однако девушка, освобожденная от удушливых тисков, даже не шевельнулась, продолжая неподвижно лежать на холодном камне, хранящем следы Аваргалы. Она напоминала ритуальную жертву, вокруг безвольного тела которой расходились темные линии застывшего орнамента. Меня снова затрясло. Но теперь это была не судорога, а озноб. Вполне обычное явление при нервной перегрузке. Глаза слезились, а сердце бесновалось в груди, отсчитывая секунды приговора.

Сейчас… вот сейчас он скажет мне, что девушка мертва. Я видела, как торопливо скользили кончики его пальцев по посиневшей шее, как нетерпеливо разрывалась заклинившая шнуровка на плаще, как он щупал пульс на запястье несчастной, как расползалась по ее тонкому пальчику алая струйка крови.

Я видела, как он сосредоточенно смотрел на Маю, на ее руку, лицо и как в его глазах… в прищуренных красно-желтых глазах тлел потушенный усилием воли гнев.

Шаг назад, еще один и еще… Я только что убила человека? Боже правый, вот это действительно… страшно."

"Не помню, как долго я пятилась, но в конечном итоге моя спина уперлась в прозрачную стену, ограждавшую площадку. От стены повеяло холодом, и меня затрясло еще сильнее.

Зубы начали отбивать чечетку, а руки, обнявшие плечи, заходили ходуном. Теперь они обе были мне послушны, вот только какой от этого толк? Арацельс продолжал водить пальцами над телом Маи, не обращая внимания на мои перемещения. Похожим делом занимался и Кама, только его пациентом являлся четэри, который, как и ушастая девчонка, не подавал никаких признаков жизни. Мне почему-то казалось, что и в его состоянии повинна я. И в том, что Ринго потирает ушибленный бок, обиженно поглядывая в мою сторону, и даже в непонятном поведении Боргофа, медитирующего рядом с телом рыжей. Я! Во всем были виноваты только я и моя проклятая рука с синим рисунком на запястье. Мне стало так плохо, что слезы, обычно редкие гости на моем лице, продолжали бежать по щекам, а в груди черным комом зрело ощущение того, что я опасна для окружающих. От меня одни проблемы. А теперь и того хуже… трупы.

Первый Хранитель перестал наконец хлопотать над девушкой и, вскинув голову, посмотрел сначала на чернокрылого, а затем на меня. Такой мрачный-мрачный взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

Неужели поздно? Или все-таки нет? Я заглянула в его глаза и внутренне сжалась от эмоций, которые там плескались. Да и чего, собственно, я ожидала? Понимания, сочувствия? От кого? От мужчины, с которым мы пары фраз без нервотрепки сказать не можем? А теперь он вообще свернет мне шею, дабы избавить общество от угрозы в моем лице. И, судя по виду, с которым Арацельс отошел от стола и направился ко мне, именно так он и намерен был поступить.

– Я… я не хотела. Она… рука… она сама… – Мои сбивчивые оправдания тут же иссякли.