Чай с жасмином

Узнала меня ближе и начала чувствовать тоже самое, что и я. Я хочу тебя завоевать.

— Не надо воевать! — качает головой. — Из-за женщины нельзя…

Улыбаюсь ей.

— Все войны из-за женщин!

— Джихад — нет. За веру. Это можно. Другое — нельзя!

— Уговорила, воевать не будем. Я имел в виду — завоевать. Это… сделать так, чтобы ты меня полюбила.

— Любовь — плохо…

— Почему?

— Больно. Тяжело. Обидно.

— Любовь… — прислушиваюсь к себе. — Нежность… Тепло… Удовольствие… Страсть… Близость!

Внимательно слушает.

— Если ты захочешь, в любой момент я возьму тебя в жены. По нашим законам. Чтобы тебе было спокойно.

— Зачем? Ты хороший будешь муж. Тебе другая нужна. Чистая. Покорная. Что отец тебе говорить будет?

— Мне не нужна другая. Мне нужна ты. Ты идеальная!

— Я?! — удивленно хмурясь. — Нет! Только красивая и все!

Загибает пальчики, осудительно качая на себя головой.

— Дерзкая! Смирения нет! Желаний много! Вера слабая! Испорченная уже! Не молодая! Муж прогнал! Готовлю плохо! Холодная как… — хмурится, глядя в поток и вспоминая, — … рыба!

И от каждого эпитета меня взрывает смехом, мои брови ползут вверх.

— Стоп, подожди. Восемнадцать — не молодая?

Отрицательно качает головой.

— Шестнадцать — хорошо. Восемнадцать — уже много. Мать уже должна быть. Двадцать… — морщится, качая головой. — Что-то не то, раз не замужем. Больная, уродство или еще что-то.

— Ладно, а что там было с рыбой?

Опускает глаза, но я вижу как от эмоций ее грудная клетка ходит ходуном.

— Плохо говорить про такое.

— Я тебе разрешаю. Говори! Здесь можно говорить обо всем. Я же тебе все говорю. И ты, пожалуйста, говори мне все.

— Эм… не могу дать удовольствия мужу, — гаснет неуверенно ее голос. — Ублажать, как следует. Холодная. Как это?… Фри… — неуверенно смотрит мне в глаза. — Ги…

— Фригидная.

Кивает.

— Тебе нужна хорошая жена. Не такая.

— Это неправда. Это не про тебя. Мне нужна именно ты.

Меня прет от этого откровения и ее наивных голубых глаз.

И совсем не отталкивают ее эти слова. Наоборот — успокаивают. Потому, что мне внутри гораздо легче принять то, что ей не нравилось заниматься с ним сексом, чем то, что она суперстрассная наложница, кайфующая от того, что он делал с ней.

— Правда, — непосредственно пожимает плечами.

— Неправда. Я тебе докажу! Потом, — добавляю я поспешно. — Ты очень живая, чувствительная, чувственная, трепетная. Этого просто не может быть. Причина не в тебе.

Я сглатываю от вида ее приоткрытых губ и медленно моргаю.

— Не будем, пожалуйста, говорить, — поднимает руки. — Тема нельзя такую. Я нечаянно… вырвалось… Глупая.

— Очень хочу тебя поцеловать, — вырывается у меня, прикасаюсь пальцем к ее нижней мягкой губке.

Отстраняется.

— Рот?! — удивленно и скептически.

Недоумевая пытаюсь понять ее реакцию.

— Конечно.