Красивый. Богатый. Женатый

— Да уж, обхохочешься просто!

— Телефон свой диктуй.

С Глебом и правда легко, никакого напряжения, он быстро вбивает мой номер в свой мобильный, и через секунду я уже слышу его звонок.

— Отлично. — Он быстро наводит на меня камеру, я едва успеваю откинуть волосы с лица. — Вау! Какая фотка!

— Покажи!

Но Глеб высоко поднимает руку с телефоном, я при всем желании так высоко не допрыгну.

— Завтра покажу. Когда придешь ко мне на свидание.

— Вообще, ты говорил, просто кофе попить.

— Ага, свидание, Петра. — Он довольно подмигивает. — У нас будет свидание, ты обещала.

Зашибись логика у пацана!

— Ну ладно. — Смутно представляю себя на свидании с Глебом, но задний ход давать теперь поздно. — Мне пора. Тогда до завтра!

— Я позвоню! — Он отворачивается от меня, и я вижу, как он победно выбрасывает вверх руку с телефоном.

Сажусь в машину и не могу отделаться от ощущения, что он специально это сделал. Дымова и Агнии я уже не вижу у входа в бизнес-центр, зато мимо проезжает знакомый «майбах», который мне наверняка сегодня приснится.

Вместе с его хозяином. Не мой совсем тип мужчины, холодный какой-то, непонятный, но почему-то не отпускает.

Глеб стартует, лихо разворачивается прямо перед «носом» «немца» и с визгом вылетает с парковки.

Пижон! Лукаш так же водил, когда ему было пятнадцать.

Брат старше меня всего на два года. И в детстве он первым оценил, что значит редкое для средней полосы России имя. Это когда ты не Коля и не Саша в детском саду, а Лукаш.

То есть Лук. С грядки.

В первый раз родителей вызвали в садик, когда братцу было четыре: он надел на голову ночной горшок малышу, который назвал его лучком.

Мама мне потом рассказывала, как краснела перед воспитательницей, а папа крепко пожимал руку своему малолетнему наследнику.

В семь лет, когда Лукаш пошел в первый класс, история повторилась, но не с горшком, а с учительской указкой — отдубасил ею одного парнишку за шутки над своим именем.

И снова расстроенная мама и довольный папа.

Уже во втором классе Лукаш был выше на голову всех своих сверстников и шире раза в полтора. А потом и вовсе вымахал так, что его даже учителя побаивались.

Мой путь к своему имени был более долгим и тернистым.

Петя, Петруша, Петюня, Петруха, Петрович, Петрушка, Петушидзе, Петро, Петюля…

В первом классе я ревела, во втором начала огрызаться, в третьем научилась драться. Папа теперь жал руку мне, а мама предлагала поменять имя.

Я отказалась.

Я — Петра.

К четырнадцати годам это приняли все. Кроме одного человека.

— Привет, Петруш! — Брат ждет меня, подпирая мощным плечом дверь подъезда. — А ты быстро. Как сама?

— Привет, лук репчатый.

Я тоже единственная, кому позволено безнаказанно дразнить мастера спорта по боксу.

Лось здоровый! Обхватывает меня ручищами и поднимает вверх на полметра.