Красивый. Богатый. Женатый

На мне золотистый топ, который отлично облегает грудь, но совсем ее не оголяет.

— Трек на беллиданс давай, — командую звукооператору.

Он возится несколько секунд, а я пока расстегиваю пуговицы на кюлотах, спуская их на бедра. Сбрасываю с ног балетки. Вот так отлично!

Дешевка, значит?! Чертов сноб!

Тягучая арабская музыка укутывает меня, проникает в кровь, как дурман, подчиняет мое тело своей стихии. Играю телом, импровизирую. Таксим — первая и самая свободная часть танца, когда медленные и чувственные движения словно льются из тела, когда ум подчиняется музыке. Таксиму не учат, здесь нет хореографии, это песня души и сердца…

Я полностью ощущаю себя в своем теле, мне становится абсолютно все равно, кто и что думает о моем танце, о моей раскрепощенности. Почти бегу по сцене. Движения ускоряются, я чувствую внутреннюю вибрацию, которая переходит в экстаз...

Музыка замирает неожиданно. Давно я так не погружалась в себя, в свое тело.

Замечаю довольные и даже восхищенные лица ребята, хотя все они профессионалы, их трудно чем-то удивить. В сторону Дымова не смотрю принципиально. Как и на его помощницу с Марго.

Под одобрительные возгласы наших натягиваю на себя футболку, влезаю обратно в балетки.

— Ребята, давайте первые три номера программы покажем Дмитрию Андреевичу.

Гляжу, как девчонки поднимаются на сцену, сама же спускаюсь и иду к Дымову. Теперь я готова на него посмотреть. Но его лицо ничего не выражает, только зеленые глаза как-то странно светятся.

— Ну как? — спрашиваю, а сама поправляю растрепавшиеся волосы. — Я умею танцевать?

Он молчит, смотрит на меня, будто прожечь взглядом хочет, но ни слова не говорит.

— Молчание — знак согласия, верно, Дмитрий Андреевич? Я оставлю этот номер в программе?

— Вы прекрасно танцуете, Петра, — Дымов говорит медленно, будто нехотя. — Поэтому я тем более запрещаю вам выступать с этим номером на моем корпоративе!

Глава 12

— Тиран и деспот! Злыдень!

Оборачиваюсь к Наташке за поддержкой, но подруга лишь пожимает плечами. Я вчера ей все уши прожужжала про Дымова, хотя она сама все видела на прогоне. Вообще я отходчивая, обиду долго не держу в себе, но воспоминания об одном надменном самодуре никак не дают мне успокоиться.

Швецова крутится у зеркала, втягивает живот, а потом сокрушенно качает головой.

— С завтрашнего дня я не ужинаю. Меня больше не корми. А что касается Дымова, то у меня на этот счет своя версия.

— Не начинай! — Отмахиваюсь от Наташки и топаю к шкафу, чтобы начать собираться на корпоратив. Мне, в отличие от Швецовой и всех наших, надо быть на два часа раньше на месте.

— Ты просто не видела того, что видела я, Петра. Я специально следила за его реакцией, мне даже показалось, он пару раз дернулся в сторону сцены.