Красная луна

И это ранило собаку так больно, как не смог бы поранить даже самый острый осколок прозрачного камня.

Она тяжело вздохнула:

— Я подвергла Кувыркушку опасности совсем не желая этого. Я больше не могу оставаться в Стае, — Гроза гордо вскинула голову, изо всех сил стараясь не пустить слезу. — Я ухожу. И это единственный выход из сложившейся ситуации.

Над поляной повисла пронзительная тишина Гроза на секунду прикрыла глаза. Спокойствие начало изменять ей. «Потерпи, Гроза! Ещё чуть-чуть! Не смей раскисать!» — скомандовала себе охотница.

Подавив дрожь в теле, она оглядела Стаю.

На мордах Микки и Дейзи блуждала печаль. Солнышко с несчастным видом улеглась на землю и зарылась мордочкой в лапы. Жук и Колючка застыли в потрясении. Но никто из собак не возразил, не запротестовал и не заспорил. Никто не шелохнулся и не пролаял, что она должна остаться. Гроза почувствовала себя так, словно её сердце вырвала из груди и начала терзать голодная лисица.

«Я понимаю, что должна уйти. Всё мною сказанное — правда. Но как же больно и обидно от того, что ни одна собака не захотела, чтобы я осталась…»

Альфа так и не сказала ни слова Счастливчик тоже молчал.

Вместе с Хромым они стояли и смотрели, как Гроза попятилась назад. А потом с глубоким прерывистым вздохом повернулась к их Стае спиной.

Шаг, второй, третий… набравшись, наконец, решимости, Гроза двинулась к границе лагеря.

Она так и не услышала за своей спиной ни единого звука. Стая наблюдала за её уходом в полном молчании. И Гроза продолжила шагать. Она не соображала, куда идёт. Она просто переставляла лапы, всё больше и больше отдаляясь от Стаи. Но с каждым шагом идти становилось всё легче, хотя и грудь, и живот ей терзала несносная боль.

«Как же мне не хочется уходить. Но я должна…

Они не доверяют мне, и от этого ужасно горько! Но у них есть на это причина.

Иди, Гроза! Иди! Не останавливайся! И не оглядывайся!»

Перед глазами собаки замаячили образы: задорная мордочка Дейзи; хвост Микки, виляющий перед ней на охоте; сердитый взгляд Луны, узнавшей о похождениях Жука и Колючки; Ветерок, свернувшаяся колечком вокруг щенков и оберегающая их сон; Солнышко, махающая растрёпанным кончиком хвоста перед Крошкой, готовой его поймать…

В горле Грозы встал комок: «Я буду скучать по многим собакам.

Даже по тем, кто мне не доверял. Они были моей Стаей… Как знать, может, я их больше никогда не увижу…»

Лапы Грозы приросли к земле, морда исказилась, из глотки почти что вырвался яростный вопль, но охотница смогла удержать его:

«Будь сильной, Гроза! Эти мысли тебе не помогут».

Стае будет без неё только лучше, что бы ни говорила Ветерок. А ей наверняка будет лучше без стаи. Ведь атмосфера в лагере стала невыносимой! Эти настороженные взгляды, это противное бурчание в спину.