Красный Вервольф – 5

— Это подлинник? — спросил он.

— Разумеется!

— И вы собираетесь передать немцам эту важнейшую информацию⁈

— Да. Тем более, что они вряд ли сумеют ею воспользоваться. На поиск и разработку месторождения этих, прежде не известных мировой науке минералов, уйдут годы, которых у гитлеровской Германии может не оказаться.

— Я тоже верю в скорую победу, но все равно — не понимаю.

— Вы можете передать письмо немцам?

— Под каким соусом? Скажу, что нашел среди рукописей шестнадцатого века?

— А вы подумайте, профессор! Неужели вас в Гейдельберге не научили думать?

— Хорошо. Я подумаю, — кивнул он. — Нет ли у вас каких-нибудь новых сведений?

— Нет. А у вас?

— Партизаны разгромили лагерь и освободили военнопленных, которые воздвигали объекты исследовательского центра.

— Спасибо! Мне об этом известно.

— Ну, чем богаты!

— Хорошо. Буду ждать от вас известий.

— А как мне их вам передавать? По какому адресу?

— Я сам буду приходить к вам. Легенда такая — я, как потомок канцлера Российской империи, интересуюсь древнерусскими рукописями. А вы, как филолог-русист, помогаете мне в этом.

— Вас понял, господин Горчаков, — кивнул британец. — Приходите, дня через три, я подберу вам кое-какие интересные материалы.

— Благодарю вас, герр профессор! — громко, по-немецки, сказал я. — Ауфидерзеен!

Я вышел от лжедядюшки Марты и направился к лавке господина Расторгуева. Ферапонт Силыч, узрев меня, наклонил расчесанную на прямой пробор голову.

— Чего изволите-с?"

"— Колбасы, сыра, белого хлеба. Если есть американские консервы, тоже возьму. Немецкие не предлагать.

— Как раз сегодня доставили, — доверительно сообщил он. — Контрабандой из Канады.

— Заверни. И давай — сельтерской бутылочек десять.

Обрадованный тем, что в магазин заглянул денежный клиент, купчик заметался по своей лавчонке, как колобок. Вскоре на прилавке выросла изрядная горка свертков с деликатесами и десяток бутылок с газировкой.

— С вас триста рейхсмарок, уважаемый покупатель! — пощелкав деревянными костяшками счетов, сообщил Расторгуев.

Вынув из бумажника сотню, я положил ее перед ним. У купчика запрыгали губы. Он попытался улыбнуться, но глазенки его стали наливаться кровью.

— Возможно вы ошиблись, господин…

— Бери что дают, скотина, — проговорил я. — И не вздумай крик подымать. Иначе, в СД прознают про твою пархатую бабенку. И тогда не только ей, но и твоей вонючей лавчонке вместе с тобой придет пи*дец! Понял меня?

— П-понял…

— И, кстати, торговля товарами, произведенными в американскими жидами, в Великом Рейхе строжайше запрещена! А за колбасу и сыр, я тебе заплатил. Бывай!

Пусть трясется, гнида. В Ленинграде дети и старики с голоду умирают, а эта сволочь на продаже харчей наживается.