Крематорий
Лучший боевик тайной антикоррупционной организации «Антикор» Андрей Ларин получает задание выяснить, что же происходит в одной из российских областей. Тамошний губернатор Радьков затеял какую-то странную возню в местном заповеднике. Лес опыляют с самолетов неизвестным химреактивом – якобы против клещей, на которых препарат, впрочем, совершенно не действует. А когда один из самолетов вдруг разбивается в лесу при странных обстоятельствах, руководство области спешит замять это происшествие… Руководство «Антикора» подозревает, что Радьков и его люди готовят некую крупномасштабную акцию, крайне опасную для жизни и здоровья местного населения. Ларин берется за дело – и сразу же чуть не лишается жизни…
– А по-другому нельзя? – тихо спросил губернатор.
– Никак нельзя, – отрезал Гигин. – Вот и Машлак, думаю, меня поддерживает.
– Вполне.
Бекетов еще колебался. И не потому, что был человеколюбив. Пепел сгоревших на пожаре не стучал в его сердце. Просто ему не хотелось быть втянутым в откровенное убийство, стать одним из заказчиков. И тут подал голос Точилин. Он вздохнул, расправил плечи и поднялся во весь рост. Фуражку смял в руке.
– Если кто-нибудь Даргеля хоть пальцем тронет, тому не жить, – хрипло проговорил он.
И этот хриплый голос проник в сознание каждого из собравшихся.
– Ты чего, Серафим Прокопович? Съел чего-то не то? – испугался Радьков. – Я понимаю, день у тебя трудный выдался. Ведь мы это так, просто варианты прокручиваем. Еще ничего не решено, а ты уже в бутылку лезешь.
– Еще раз повторяю для непонятливых: тот, кто его тронет, и трех дней не проживет. У меня дочь сегодня в лесу, возможно, погибла во время пожара. Не знал, что она с внучкой к матери в деревню собралась. Пошла с подругой к озеру и не вернулась.
Точилин смолк, медленно переводил взгляд. Все замолчали, опускали глаза. И вновь зазвучал хриплый голос:
– Все, хватит.
Точилин собирался сказать, что давал он присягу народу. Но язык не повернулся выговорить это слово, хотя раньше легко произносил высокопарные фразы про честь и долг, не вникая в их смысл. Теперь же язык прилип к нёбу. Слово обрело смысл, а потому и не хотело выговариваться. Точилин чувствовал себя последним негодяем, хоть и раскаявшимся. Да и «метать бисер» перед этими людьми был не намерен.
– Как сумею, вину свою искуплю. Завтра с утра мои подразделения будут ближайшие от заповедника деревни от огня защищать. Да что я перед вами выделываюсь? Вам, скотам, меня не понять. И сам я скот последний, что к вам приехал, с вами связался. Честь имею...
Полковник Точилин надел фуражку и тяжелой поступью вышел из павильона. Звучно хлопнула дверца «Волги». Машина развернулась и покатила к воротам.
– Ну и дела, – выдохнул Бекетов, – крыша у мужика конкретно поехала.
