Крепостная Эльза

— Ходят они, ходят на Священный круг, просят и просят, а Сильнейший не даёт их огню силу, — рассказывала Палиша, торопливо топая рядом со мной по пыльной дороге. — Без силы их огонь железо не размягчает, на таком огне только похлёбку можно сварить.

Ого! Я всегда думала, что температурой пламени управляют люди, но здесь, в новом мире, были свои нюансы.

— Вот выйдешь за Силия замуж, будешь, как сыр в масле кататься, — завистливо вздохнула сестра. — Матушка надеется, что и нам поможешь, за себя не прошу, ты не забывай про братьев-то.

— Чем я смогу вам помочь?

— Да хоть чем. Хлебы будешь печь — дай нам краюшку. Репы наваришь — угости братьев. Мы бедные, Эська, нам и нитка, и крошка — всё пригодится. Ты в кузнецовом доме сама себе хозяйка будешь, свекровушки-то нет у тебя.

— Куда она делась?

— Померла родами, когда Силия на свет производила. Семья у них большая, детей много, а сын один. Зато к кузнечному делу годен. Батька его больше не женился, взял тёщу да сестру жены приживалками. Сестра-то хроменькая, старая дева, но работящая, каких поискать.

Палиша тяжело вздохнула:

— Получишь ты, Эська, своё счастье.

Она подняла глаза к небу, прижала руки к груди, горячо зашептала:

— Прости, прости, Сильнейший, меня — дуру неразумную. Прости, знаю, что грешу, не позволю себе больше о нём думать!

— О ком? — перебила я молитву.

— А то ты не знаешь! — рассердилась Палиша. — Разлучница! Ведь ко мне Силий — голубь ясный, на посиделках подходил, меня за руку держал, а ты позавидовала и увела дролечку моего!

Да ты что? Я, оказывается, у родной сестры любимого отобрала? И, как ни в чём не бывало, собралась за него замуж? А дролечка-то хорош! Увидел личико посмазливее и косу подлиннее, и всё — пошёл за новой невестой, как бычок на верёвочке.

— Ну, прости, — я развела руками. — Далеко нам ещё идти?

— Пришли почти, вон за тем поворотом в лес, на тропку свернём, а там рукой подать, — буркнула Палиша.

Тропка оказалась довольно широкой и хорошо натоптанной. Деревья, высокие, с могучими толстыми стволами, величественно смотрели в небо. Где-то в зелёных зарослях звонко щебетали птицы, пахло травами, лесными цветами и ароматной сизихой. Погулять бы по лесу, никуда не торопясь, послушать, как шумит ветер в кронах, как журчит весёлый ручей с холодной прозрачной водой.

Помечтать я не успела — вышли на поляну.

Нас ждали. Матушка Маника, незнакомый хмурый мужик в картузе и начищенных до зеркального блеска сапогах, и молодой светловолосый парень.

Парень посмотрел на меня, улыбнулся как-то неловко, словно чувствовал свою вину. Это и есть Силий — сын кузнеца? Теперь понятно, почему сохнет и страдает моя сестричка, а, вместе с ней, половина молодого женского населения села.