Крест и порох

– Ганс, а ты, часом, не приболел? – внезапно спросила Настя, атаманова жена. – Откель у тебя вопросы столь странные берутся?

– Проверял я полонянку. Она говорит по-русски не хуже меня! – удивленно развел руками немец. – В полоне всего ден десять, а ужо речь разумеет!

– Митаюки о словах правильных меня постоянно пытает, оттого много и запомнила, – объяснила Устинья. – Митаюки, когда в следующий раз вопрос глупый услышишь, отвечай: «Не видишь – лук чищу?» Али: «С утра соленым было!»

– Благодарствую, подруженька, запомню, – поклонилась в сторону девушки пленница.

– Умная, значит, шибко? – прищурился на нее немец.

– Это плохо?

– Опосля узнаем… – покачал головой Ганс Штраубе, перевел взгляд на жену воеводы: – Настена, после обеда всех женщин собери и ступайте травы собирать. Токмо всех собери, никого не оставляй, особливо местных. Охрану я выделю.

– Чего так вдруг?

– Иван твой приказал, – не стал вдаваться в подробности немец, и женщине осталось только согласно кивнуть.

Приказ казачьего атамана впервые свел вместе всех женщин, которых судьба занесла в острог на самом краю мира. Шесть белокожих, в длинных полотняных платьях, освобожденных из татарского плена еще в верховьях Оби, четырех смуглолицых и веселых девушек ненэй ненець, одетых в сапожки-торбасы, штаны и малицы из оленьих шкур. Ненэй ненець казаки отбили у менквов-людоедов уже здесь, в колдовских землях. А вот шесть таких же круглолицых и черноволосых сир-тя в торбасах и малицах из змеиной кожи они уже сами захватили в полон у здешних дикарей.

Принятые у ворот шестью казаками в кольчугах и толстых стеганках, поблескивающих железным шитьем, все женщины с корзинками и лукошками отправились собирать приправы для общего стола.

Митаюки-нэ всю дорогу с тревогой посматривала на своих подруг из Дома Девичества. Они выглядели так, словно их пожевал и выплюнул гигантский двуногий трупоед, подбирающий в лесах всякую падаль. Волосы перепутаны и сбиты в колтуны, лица жухлые и уже покрыты морщинами, груди обвисли. И они не шли – они приволакивали ноги, с тупой безнадежностью глядя только вниз, на землю. К счастью, Тертятко-нэ казалась не столь забитой, и пленница пристроилась к ней поближе:

– Куда ты пропала, Те? Второй день не вижу!

– Увечный в чуме здешнего вождя лежит, за пологом, – тихо ответила девушка. – Вся спина содрана, слаб очень, руками еле шевелит, встать не может. Корка кровавая запеклась, на рака сзади похож. Посему ему и не повернуться никак. Вот меня к нему и приставили – кормить да прибирать. Я тама, рядом, и таюсь, дабы дикари ночами не насиловали.

– Молодец, убереглась.

– Не убереглась, – мотнула головой Тертятко-нэ. – Он молодой, крепкий. Встать ужо пытается. Опасаюсь, завтра-послезавтра поднимется и пойдет.