Крестовский треугольник

— Мальчику сегодня или в крайнем случае завтра необходимо пройти медицинское освидетельствование. В бюро СМЭ* лучше ехать сегодня же, чтобы зафиксировать не только возможные физические повреждения, но и следы спермы, если они есть. Адреса я вам оставлю. Потом ко мне, но предварительно позвоните. Ваше дело буду вести я. Меня зовут Евгений Петрович Золотарёв, — мужчина, зажав зубами сигарету, достал из коричневой дерматиновой папки визитку и протянул ее Роману.— Адрес указан. При себе иметь документы, удостоверяющие личность.

— Уголовное дело возбудят?

Золотарёв откинулся на спинку стула и, положив на нее руку, произнес:

— Уже возбуждено.

Мне ваше заявление нужно для составления более подробной картины происшествия. Ну что, дописали? Дата, подпись. И еще вопрос — мальчик был в этой одежде, когда вы застали Вересова с ребенком?

— Да."

"— Тогда мне нужна его одежда. Могу попросить мальчика переодеться?

— Да-да, конечно. Саня, переоденься и принеси джинсы и футболку, — Роман повернулся к сыну.

Санька вышел из комнаты. Золотарёв перевел взгляд на Андрея и взялся за шариковую ручку.

— Вересов, что вы можете сообщить по факту совершенного преступления?

— Я ничего плохого не делал…

— Понятно.

Не хотите работать со следствием, — Золотарёв удрученно вздохнул и повернулся к милиционеру в форме, стоявшему за спиной. – Коля, отведи подозреваемого в машину.

Когда Санька вернулся в гостиную, Андрея в ней уже не было. Он подошел к столу, за которым сидел следователь и молча протянул мешок с вещами. Получив пакет, Золотарёв поднялся со стула и, сложив в папку бумаги, направился к выходу.

— Жду вас завтра. До свидания!

***

Помимо Андрея, в полуподвальном «собачнике» находилось еще пятеро.

Комната была темной и грязной, в затхлом сыром воздухе пахло табачным дымом и прокисшей мочой. Сокамерники, пристроившись на верхних настилах, разговорились. Через некоторое время один из них, соскочив на пол, застучал в металлическую дверь. Послышались шаги. В отверстии распахнувшейся со скрежетом кормушки появилось мясистое лицо тюремщика:

— Чего надо?

— Ужин когда?! Жрать охота! — заорал мужик бомжеватого вида.

— Ты поори еще тут! Не в санатории! Сегодня не жди. На довольствие вас еще не поставили! — дверца захлопнулась с противным скрипом.

— Гнида! — в сердцах выплюнул беззубым ртом арестант и, сморщив в злобной гримасе лицо, полез обратно.

Андрей сидел внизу, вжавшись в стену, до сих пор не веря в то, что произошло. В этот момент он чувствовал лишь глухое беспробудное одиночество. Вся его жизнь разом обрушилась, обвалилась, погребя под собой прошлое, настоящее и будущее. Он вдруг оказался один на один со своим горем. Ему неоткуда было ждать ни помощи, ни сострадания. Родители не знали о его личной жизни.