Крестовский треугольник

Но, по крайней мере, он не потеряет себя, сохранив остатки самоуважения.

Часть 12

На следующее утро Золотарёв снова находился в следственном кабинете СИЗО. В ожидании Вересова он достал сигарету и закурил, размышляя над материалами следствия.

Евгений Петрович был не на шутку озадачен заявлением Романа. К тому же заключения медицинских обследований мальчика и подозреваемого не давали абсолютно ничего. Улик против подследственного не было. Оставалась еще надежда на школу. Может, кто-то из родителей, учителей или администрации что-то видел и даст показания в пользу обвинения.

Когда дело касалось педофилов, Золотарёв не давал слабину, стараясь довести расследование до суда, если на то были серьезные основания. А с Вересовым они были. История с подставой казалась следователю до абсурда нелепой и нелогичной. Куда более стройной выглядела первоначальная версия Крестовского о том, что любовник совращал мальчика, заставляя делать всякие гадости. Такие, как Вересов, обычно от одного упоминания о тюрьме начинают дрожать коленями и выкладывают все начистоту, лишь бы смягчить свое наказание, добиться для себя особого положения.

Наверное, стоит поднажать, чтобы расколоть его. У Золотарёва были два варианта. Первый — весьма тонкий изощренный психологический прием, и второй — грубый, но эффективный, хоть и не совсем законный. Евгений не любил пользоваться последним, стараясь прибегать к этому методу только в очень редких случаях.

Золотарёв, погруженный в свои мысли, вздрогнул от внезапно резкого металлического звука. Дверь открылась, и в комнату вошел Андрей в сопровождении конвоира.

— Доброе утро, Андрей Васильевич! Садитесь. — Золотарёв, затушив недокуренную сигарету, испытывающим взглядом посмотрел на Вересова.

— Здравствуйте, — без особой радости отозвался тот.

Золотарёв достал из лежавшей на столе коричневой папки лист бумаги и авторучку.

— Пишите.

— Что? — Андрей удивленно вскинул брови.

— Я вам буду диктовать, а вы пишите, – извлекая все из той же папки небольшой блокнот, промолвил следователь. Его голос звучал ровно с достаточной долей безразличия.

Молодой человек послушно взял ручку и приготовился.

— Федор Михайлович Достоевский. Написали? Пишите дальше с новой строки… кавычки отрываются… Ко всему-то подлец-человек привыкает! Кавычки закрываются. Написали?

Андрей молча кивнул.

— Кавычки открываются. Три точки… выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека… запятая… но это страшно несправедливо и обидно для зверей… двоеточие…

С каждым написанным словом у Андрея внутри холодело все больше. Он нервно сглотнул.