Криминальная принцесса

– Калерия Львовна, вы куда? Да, Александр Николаевич уже освободился, но он сейчас никого не принимает.

– Но меня он примет! – с вызовом проговорила Калерия Львовна и уже открыла дверь кабинета.

Секретарша бросилась за ней.

– Калерия Львовна! Что вы себе позволяете? Я что, недостаточно ясно объяснила вам? Александр Николаевич не принимает!

Девушка попыталась выдворить решительную даму из кабинета, но она уже уселась напротив Чередниченко – мужчины лет под пятьдесят с уже обрюзгшим лицом.

– Александр Николаевич! Я ей все объяснила! Я не виновата, что Калерия Львовна не понимает, что ей говорят!

– Ладно, Марьяна, оставьте нас, – устало произнес Чередниченко. – Что у вас, Калерия Львовна? – обратился он к скандальной даме.

Марьяна вышла из кабинета, закрыв дверь, и села за компьютер. Из кабинета стали доноситься обрывки фраз, разговор Чередниченко и Калерии Львовны явно велся на повышенных тонах. Несколько раз Марьяна бросала сердитые взгляды на дверь кабинета. Насколько я поняла, эта Калерия Львовна была здесь не в первый раз, и, скорее всего, ее визиты сопровождались весьма бурными сценами, подобно той, которая только что разыгралась в моем присутствии.

Наконец дверь кабинета Чередниченко резко раскрылась, и оттуда буквально выскочила Калерия Львовна, лицо которой было покрыто красными пятнами и капельками пота.

Я, не мешкая ни секунды, стремительно пересекла расстояние, отделявшее меня от кабинета, и с решительным видом взялась за ручку двери.

– Но… – начала было секретарша.

– Я из прокуратуры, – бросила я ей и, показав заранее приготовленные «корочки», увы, давным-давно просроченные, прошла в кабинет.

Я подошла к столу, за которым сидел Александр Чередниченко, и села на стул напротив него.

– Добрый день, Александр Николаевич, – поздоровалась я, – меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и в настоящее время занимаюсь расследованием убийства директора театра музыкальной комедии Дубовицкого Владислава Григорьевича. Вот моя лицензия.

Я положила на стол запаянную в файл бумагу. Чередниченко молча взял в руки мою лицензию и принялся ее изучать.

Это продолжалось довольно долго. Я заметила, что, когда Чередниченко держал перед собой лист, его руки едва заметно дрожали. Возможно, эта его медлительность при ознакомлении с документом, а также тремор свидетельствовали о том, что мужчина пытается овладеть собой перед разговором со мной. Ну и, конечно, на Чередниченко не лучшим образом повлияла встреча с весьма эмоционально настроенной Калерией Львовной. Но это обстоятельство было мне на руку: возможно, Чередниченко, погруженный в свои эмоции, допустит промах и проговорится насчет этих пока загадочных для меня гастролей.