Кристмас

В комнате, одна за другой, начинают зажигаться свечи. Они горят с невероятным треском и источают кружащий голову тяжелый аромат. Старая осыпавшаяся елка, увиденная мной в столовой «Алексеевского хутора», непостижимым образом оказывается здесь. К моему ужасу, Ксения, с ножом в животе, встает и начинает перевешивать тусклые игрушечные шарики с ветки на ветку.

– «Теперь ей есть чем заняться, – чертовка хихикает. – Если бы не я, она перегрызла бы тебе горло. А теперь небольшая экскурсия, – и девочка увлекает меня за собой. В этом доме, маленьком на вид, оказывается невероятное количество комнат.

Моя маленькая спутница ведет меня по узкому длинному коридору, двери распахиваются, и предо мной предстают картины одна страшнее другой: обугленные люди приветливо кивают нам черными черепами, и красные мячики их глаз вываливаются при этом из глазниц; позеленевшие опухшие мертвецы что-то беззвучно шепчут провалившимися ртами.

– «Добро пожаловать в ад, Максим! Здесь – ровно тридцать шесть мертвецов, и столько же темных душ, привязанных к ним. Осталось еще шесть, всего лишь… – говорит девочка и доверительно продолжает: – Кстати, знаешь, сколько мне лет? Больше, чем самому старому дому в этой деревне! Мне нужна была невинная душа, и ты мне ее добыл, вместе со своим приятелем! Помнишь?

Все смешалось у меня в голове, где-то в глубине мозга настойчиво бьется мысль: «Это сон! Конечно, сон, ведь это просто не может быть реальностью!»

– Ну, так проснись, попробуй, ущипни себя за руку!» – Девчонка опять хохочет, все ее тело струится, переливается, и она начинает превращаться в уродливую старуху.

Голос ведьмы вибрирует и меняется с тоненького писклявого на бас:

– Чтобы попасть в мир ужасных сновидений, мой друг, надо для начала кого-нибудь убить.

– Мы никого не убивали! – ору я. – Она уже была мертвая!

– А ты уверен? – Хор маленьких противных голосков, перебивающих друг друга, доносится из живота старухи. – Может, ты забыл? Как быть с твоими товарищами, Максим?

Открывается еще одна дверь, оттуда выходит Лешка. Голова его проломлена, и сквозь дырку с неровными краями видны мозги. Лешку кто-то толкает сзади, и ко мне тянутся руки без пальцев.

– Из-за тебя меня убили, Макс, – шепеляво говорит он, изо рта падают раздувшиеся от крови пиявки и жуки, они извиваются и барахтаются на полу.

– НЕТ! – из моего горла доносится звериный вой. – Я тут ни при чем!

Лешка ухмыляется, его голова разваливается, как гнилая тыква, и чьи-то лохматые лапы утаскивают моего друга в темноту.

Ведьма опять становится маленькой девочкой, и вдруг ее лицо превращается в маску: бездонные, глубоко запавшие глаза с набрякшими веками; морщинистая пергаментная кожа, покрытая гноящимися струпьями. Резко пахнуло вековой гнилью и смрадом.