Крючок для пираньи

 — В толк не возьму, почему не переименовали пролив Вилькицкого, ежели он эмигрировал в двадцатом… Может, руки не дошли до Севера? Тайна сия велика есть…

— А это и есть Дорофеев.

— Авантажен… — признал Мазур.

Легендарный купец Дорофеев, бородатый, широкоплечий, смотрел соколом, прочно сидя на стуле, положив руки на колени. На его сюртуке красовался орден — определенно «Святая Анна» третьей степени — и несколько медалей, которые Мазур опознать не смог, потому что они не попали в фокус. Рядом стояла довольно красивая женщина, положив руку на плечо Дорофееву. Такая именно композиция не имела никакого отношения к крутым нравам купцов-самодуров — просто так и принято было запечатлеваться на фотографиях в старые времена, чтобы муж сидел (видимо, в знак того, что он и есть глава семьи), а супружница непременно стояла.

— По-моему, она гораздо моложе, — сказал Мазур.

— Ага. Лет на двадцать."

"— Там не было никаких роковых легенд? Красавец-приказчик, Ванька-ключник, злой разлучник?

— Да нет, не припомню что-то… Ну, а это, как, может быть, догадываетесь, «Вера»…

— Ага, вот она какая… — сказал Мазур с неподдельным интересом. — Это к ней мне, значит, спускаться…

— Не страшно? — спросила Катя искренне.

Мазур повернулся к ней, легонько взял за плечи и спросил:

— Можно, будем на «ты»?

Она кивнула, глядя снизу вверх уже совсем беззащитно.

Мазуру во многих экзотических местах доводилось принимать спиртное, но в закрытом на ночь музее он оказался впервые. Первые рюмки прошли легко, под обычную болтовню и случаи из Мазуровой жизни — в общем, невыдуманные, только старательно отфильтрованные от всего, что могло навести на мысль о славных вооруженных силах. Они сидели в крохотном Катином кабинетике, ярко освещенном посреди темного музея, Мазур искренне расслабился, наконец-то отыскав тихий и безопасный уголок посреди здешних, наполовину непонятных сложностей. Все было ясно на пять ходов вперед, Катины глаза наглядно о том свидетельствовали. Мазур готов был напрочь оттаять душой, но первое время мучился глупейшим комплексом — казалось, где-то рядом неустанно вращается катушка с пленкой, вертится, сука, вертится…

— У тебя тут привидения не бродят? — спросил Мазур. — Дорофеев, скажем…

— Накаркаешь… — засмеялась Катя. — Зачем ему тут бродить, он же в море утонул…

— А почему, кстати?

— Неизвестно, — пожала она плечами. — Совершенно темная история, говорят, до войны были какие-то документы, потом пропали…

— Тс! — театральным шепотом сказал Мазур, подняв палец. — Это не половицы скрипят?

— Это на улице пьяные домой топают… Хочешь, покажу, как раньше жили? До революции?

— Конечно, — сказал он.

— Пошли.