Кроха для генерального

А ещё сообщу обо всех твоих проделках, о которых ты сама мне рассказывала! И про сердечные приступы твоей дочери после сбрасывания калорий расскажу.

– Ты ей рассказала? – дёргает дочь за руку с такой силой, что, кажется, вырвет сейчас. – Крыса!

– Не смей! – прикрикиваю. – Я буду следить за вами. И если я узнаю, что ты обижаешь малышку, то сообщу её отцу. И думаю, он с тобой играть не будет. Вышвырнет, как и дядя Алим.

– Ладно, – закатывает глаза и зло сжимает зубы, оскалив их в улыбке и обратившись к дочери. – Ешь мороженое, Милена. Отрабатывать его не придётся. Но только сегодня.

– Спасибо, мамочка! – Милена кидается обнимать Розали и с любовью целовать её бедро через юбку. – Ты самая-самая лучшая мама!

Ужас! Лучшая мама, блин! Хотя моя не лучше…

– Пока, Розали, – бросаю ей, и она кивает. – Милена, звони мне! Пока! Рада была с тобой познакомиться.

– И я! – кричит мне в ответ с улыбкой.

Разворачивается и вслед за матерью уходит. Я же поворачиваюсь к Марку и поднимаю на него виноватый взгляд. Готова хоть сейчас расплакаться, но сдерживаю себя из последних сил.

– Дай ей уйти. Она с ребёнком, Марк, – прошу его, но не ради тёти, а ради малышки. – И девочка точно не заслужила того, чтобы видеть этот скандал. Она ведь… Милена сама её жертва. Ты же видел.

– Садись, – кивает и указывает на скамейку. Первым на неё опускается и ждёт меня. Послушно подхожу и сажусь, не зная, что говорить и как оправдываться. Нет мне прощения. И оправдания нет.

– Марк, прости.

– Ты поэтому сбежала? – перебивает меня. – Из-за того, что она твоя тётя? Поэтому в Данию укатить решила? Чтобы я не узнал и не устроил тебе скандал?

– Ага.

– И зачем? – наконец поворачивается ко мне и взгляд мой ищет. – На кой чёрт? Вначале поговорить не думала?

– Думала, – отвечаю, и первая слеза скатывается. – Но вчера в машине ты сказал…"

"– Сказал, – хмыкает, коротко рассмеявшись. – Сказал, что никогда не прощу Розали. Ты Розали? – с вызовом спрашивает.

– Нет, – мотаю головой и вытираю слёзы, словно свет в конце увидела. Свет прощения и понимания. – Но я её племянница.

– Ты убивала мою мать? – продолжает он на прежней ноте. – Ты была как-то к этому причастна? Если не ошибаюсь, тебе тогда лет десять должно было быть.

– Нет, не убивала. Но я же…

– Ты не Розали, Аурора, – в который раз перебивает меня и отворачивается; – Ты не желала зла ни мне, ни моей матери. И никак не была причастна к её смерти. А то, что ты родственница этой гадины… Ну, со всяким бывает.

– Но…

– Аурора, ты умеешь наблюдать и анализировать всё, что происходит вокруг тебя? – задаёт вопрос, и я свожу брови к переносице, не понимая, на что он намекает. – Я называю отцом и люблю человека, который причастен к смерти моей матери.