Кровь и честь

Они не первый раз начинали этот спор, и крик только портил все дело. - Эмма, после того, что случилось, мы никогда не сможем вернуться в Лесной Замок. Нас обоих просто повесят.

- Я хотела помочь, - сказала Эмма, - но все вышло из-под контроля.

Многие годы дремавший гнев внезапно, против воли Гэвэйна вырвался на волю, точно джинн из бутылки, заставив рыцаря высказать вопрос, который он поклялся никогда не задавать жене:

- Зачем ты убила его, Эмма? Зачем тебе понадобилось это делать?

- Он был твоим соперником, Гэвэйн. Он стоял у тебя на пути и должен был умереть.

- Но мы неминуемо становились подозреваемыми… А потом, меня не волновала его позиция. Плевал я на двор, мне и так неплохо жилось.

- Тебе всегда не хватало честолюбия, Гэвэйн, поэтому мне приходилось стараться за нас обоих. Сегодня - да, я согласна, - убивать его было ошибкой. Хотя задумали мы все очень неплохо… Если бы нас не предали, - Эмма просунула руку под одеяло и коснулась ладони мужа. Пальцы их переплелись, - и ты взял вину на себя, Гэвэйн. Никогда не забуду этого. Ты бросил им под ноги свое положение и свою честь, чтобы спасти меня. Какую еще женщину любили так, как меня?

- А что еще я мог сделать? - спросил Гэвэйн, и в его голосе прозвучала бесконечная усталость. Но Эмма словно не услышала этого. Рыцарь сжал руку жены, желая утешить ее. - Спи, любимая.

Она отвернулась, оставив руку на плече мужа. Он слышал, как дыхание супруги становилось все глубже и ровнее, по мере того как сон охватывал ее. Рыцарь лежал и смотрел в темноту. Король Иоанн доверял ему, посвятил его в рыцари, любил как сына. Гэвэйна почитали как рыцаря Лесного Королевства. И вдруг в течение всего лишь нескольких месяцев все рухнуло. Ему пришлось бросить все, чем он так дорожил, ради того, чтобы спасти жену. Возможно, самым грустным во всем этом было то, что Гэвэйн не был уверен, любит ли он еще свою жену. Он изо всех сил старался не показывать ей этого. Только из-за того, что чувствовал себя виноватым, что не любит жену так же сильно, как она его.

«Я сделала это для тебя, Гэвэйн».

«Знаю, Эмма, знаю».

* * *

Джордан медленно и неохотно пробуждался ото сна, но настойчивый голос и непрестанные тычки в плечо наконец вынудили его проснуться. Актер сел в кровати и тупо уставился в пространство перед собой затуманенным взглядом. Свечи, от которых остались лишь одни огарки, еще горели в подсвечниках. Он проспал всего три или четыре часа, которые пролетели для него как одно мгновение. В голове звенело, а во рту был такой привкус, точно там ночевал эскадрон. Джордан зевнул, потянулся и почесал грудь. Он терпеть не мог спать в одежде.