Кровавые Земли

– Польский самогон, принцесса. – Уорик ухмыльнулся и положил руки по обе стороны от моих бедер. – Очень крепкий и очень нелегальный. – Пригнувшись, он медленно провел своими губами по моим, давая мне почувствовать вкус алкоголь, прежде чем отстраниться. Уорик снова сделал глоток и, пристально глядя на меня, обратился к своему другу: – Ты будешь удивлен, узнав, что может выдержать эта девушка.

Гавел перевел взгляд с Уорика на меня, в удивлении приподняв бровь, но ничего не сказал. Затем наклонился, чтобы осмотреть мои две огнестрельные раны.

– Не стану врать, будет больно, – прямо сообщил Гавел.

Уорик фыркнул, в его глазах заплясал огонь.

– Да, мать твою, она именно такая. – Он коснулся к моему уху. – Я не могу сейчас избавить тебя от боли сейчас. – И вернул мне фляжку. – Так что пей, пока не перестанешь чувствовать свои ноги.

Я жадно опрокинула в себя фляжку, вливая обжигающую жидкость в горло, проглотив все до капли.

– Эй, эй! Это ведь не вода, девочка. Это дерьмо трудно достать, и оно ни хрена ни дешевое, – зарычал Гавел, отбирая бутылку.

Грудь и горло горели, комната кружилась перед глазами, а их голоса звучали будто издалека.

– Не позволяй ей кричать. Я не могу допустить, чтобы кто-то ее услышал. – Гавел зажал щипцы между пальцами. – Вот. – Он протянул Уорику предмет.

– Ковач?

Я моргнула, глядя на Уорика и покачиваясь от алкоголя и потери крови.

– Прикуси. – Он поднес что-то кожистое к моим губам как раз в тот момент, когда Гавел воткнул щипцы в мое плечо.

Мой рот распахнулся в гортанном крике, и Уорик засунул кожаный ремешок мне в рот.

– Кусай так, будто хочешь разорвать меня, принцесса, – выдохнул он мне в ухо.

"Я стиснула в зубах ремень и посмотрела на Уорика, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Крики клокотали в моей груди и когтями впивались в горло, но я не отводила взгляд от Уорика. Его пронзительные глаза удерживали меня в ловушке, пока боль разрывала мое тело.

Гавел снова вонзил в меня щипцы, и мой организм достиг своего предела: измученный, истерзанный и лишившийся за несколько дней стольких запасов крови, он сдался и утянул меня во тьму.

* * *– Могу я спросить? – заговорил глубокий мужской голос, возвращая меня в сознание.

– Никаких вопросов, ты же знаешь. – Тенор Уорика пронесся через меня, окончательно выдергивая из мирной дремы.

– Ты заявляешься сюда спустя годы… с ней, – продолжал Гавел. – Я знаю, кто она, Фаркас. Она в каждой газете Леопольда. – Пауза. – Какого хрена ты делаешь?

– Ты не понимаешь, – хмыкнул Уорик.

Мои ресницы затрепетали. Я все еще лежала на разделочном столе, хотя теперь на меня была накинута ткань, прикрывающая меня, а раны были зашиты. Однако голова ныла сильнее, чем раны.