Тьма после рассвета

 — Не усматриваю оснований для возбуждения уголовного дела. Пусть милиция сначала найдет этих детей, потом будет видно, возбуждаться или нет и по какой статье.

— Ольга Алексеевна, ты меня не слышишь? — Голос начальника перестал быть скучным и начал возвышаться, набирая обороты. — Есть указание! Очень понятное и очень жесткое! Должно быть возбуждено уголовное дело, и должен быть следователь. Я сам не знаю, как выполнять такое указание, но ты должна его выполнить.

— То есть вы хотите, чтобы я нарушила закон?

— Нет, я хочу, чтобы ты придумала, как это сделать, не нарушая закона.

Ермашова поняла, что отказываться бесполезно. Но хотелось бы знать почему. Телефонное право сильнее любого уголовного и уголовно-процессуального кодекса, это понятно, но интересно, кто этим правом сегодня воспользовался.

— От кого хоть указание-то? — спросила она вполне мирным тоном.

— Не могу сказать.

— Да бросьте, Сергей Васильевич. Я же не фамилию спрашиваю и не должность, а так, в общих чертах. Сверху?

— Не совсем.

— По горизонтали, от коллег?

— По диагонали. От старших братьев.

Тут уж Ермашова взбеленилась так, что даже не сочла нужным изображать дипломатичность.

Помочь коллегам из МВД — святое дело. Пойти навстречу «убедительной просьбе» откуда-нибудь из горкома партии или повыше — тут тоже особо не повыпендриваешься. А вот КГБ Ермашова воспринимала совсем иначе. Они не коллеги и не начальники, они — секретные контролеры и надзиратели, и сотрудничать с ними ей было противно. Особенно так сотрудничать, как это требовалось сегодня. Одно дело проявить некоторое лукавство, договориться со своим внутренним убеждением при оценке доказательств, усмотреть смягчающие или, наоборот, отягчающие обстоятельства там, где попросят, то есть действовать все-таки в рамках закона, и совсем другое — грубо нарушить закон и возбудить уголовное дело, когда для этого нет вообще ни единого основания.

— Что?! С каких это пор Комитет нам указания раздает?

— С таких. — Сергей Васильевич посмотрел ей прямо в глаза, и взгляд его не обещал ничего хорошего. — С недавних. Сама должна понимать, в какой стране мы теперь живем. Они и раньше нами командовали, уж тебе ли не знать.

А теперь вообще все под себя подомнут. У них на все один ответ: государственная необходимость, а вам знать не положено. Так что утрись, Ольга Алексеевна, и сделай, как велено. И я вместе с тобой утрусь. Я уже позвонил в РУВД, опера подъедут к пяти часам, доложат тебе все материалы, вместе подумаете, как лучше выкрутиться. Времени тебе даю до завтрашнего утра. Утром постановление о возбуждении дела должно быть у меня на столе. Все поняла?

— У меня очная ставка на пять часов назначена.

— Перенеси.