Тьма после рассвета

Вы к этому водителю близко подхо­дили?

— Подходила, а как же, — охотно подтвердила она. — Разговаривала с ним, спрашивала, что привезли, а то экспедиторша злая, как собака, я у нее спросила, а она только отгавкивалась. А мне ж надо знать: ждать, пока Райка товар примет, или уходить, потому что ничего нужного не привезли, вот я и спрашивала. Если ничего такого не завезли, так я бы в универсам пошла. Далеко, конечно, зато есть что купить.

— Запаха не учуяли, Клавдия Степановна? Не пахло от водителя перегаром или, может, све­жачком?

Старуха призадумалась.

— Врать не стану, не почуяла ничего такого, — наконец ответила она. — И носил быстро, ладный такой весь, не скажешь, что голова мутная."

"— Значит, трезвый был? Точно?

— Трезвый, — твердо сказала Лихачева. — Ты у Райки спроси, она подтвердит.

— Да я уже спрашивал, — делано вздохнул Синицын. — Раиса как раз сомневается, потому к вам и пришел с этим, она ведь сказала, что вы там тоже были.

— Ой, сомневается она! — Клавдия Степановна рассмеялась, обнажив челюсть, в которой недоставало больше половины зубов.

 — Райка во всех сомневается, она ж торгашка, привыкла сама обманывать и всех людей потому подозревает. Ты вот лучше ее проверь, ее давно уже сажать пора, небось, наворовала уже досыта.

— Это не ко мне, Клавдия Степановна, это к ­ОБХСС надо обращаться, а мое дело сегодня — нетрезвых водителей искать. Кстати, я к Жирковым сейчас заходил, через два дома от вас, их Вовка опять в запое, говорят, третий день не просыхает, а мопед стоит грязный, на нем явно недавно ездили, грязь свежая, не просохла еще.

Не видели?

— Видела, — закивала Лихачева. — Сегодня и видела. Сел Вовка на тот мопед и погнал к Райке в магазин за водкой.

— Значит, управлял транспортным средством в нетрезвом состоянии, — с удовлетворением отметил Синицын и вытащил блокнот. — Так и запишем. А то я у матери-то Вовкиной спрашиваю, не ездил ли он куда, пока в запое, а она все отрицает. Ладно, Клавдия Степановна, пойду, спасибо вам.

Он для порядка зашел еще в три домохозяйства. В общем, всю улицу честно отработал, чтобы никаких подозрений ни у кого не вызывать.

Что он успел увидеть в доме старухи Лихачевой? Две большие кастрюли на плите. И ни малейших признаков, что в доме гости. Ни одной вещи, которая могла бы принадлежать кому-нибудь еще, кроме самой хозяйки. Ни верхней одежды или ­обуви, ни сумок, ни чемоданов, ни детских игрушек, вообще ничего. Так для кого же варится еда в таких количествах? Для кого покупаются колбаса батонами и конфеты килограммами? Если перепродажа, то две кастрюли с варевом не вписываются.