Тьма после рассвета

 — Ну ладно, ты тогда сам мне позвони, если вдруг освободишься.

— Ага. Ну, пока.

Он положил трубку и долго-долго смотрел на телефонный аппарат. Папа уехал в командировку на целый год… Значит, ей не сказали, что дядю Олега арестовали и посадили. Мама говорит, что статья не тяжелая и дядя Олег просидит всего год.

— Кто звонил? — раздался из кухни голос мамы. — Это папа? Он сказал, когда приедет домой?

Сережа поплелся на кухню, встал в дверном ­проеме.

— Это Аленка звонила.

Мама медленно повернулась к нему, держа облепленные тестом руки на весу.

— Аленка? Вернулась?

— Ну да.

— Что она хотела?

— Звала в кино или погулять.

— Ты согласился?

— Нет, — выдавил Сережа.

Лицо мамы внезапно просветлело, она улыбнулась.

— Вот и правильно, сынок. Не нужно с ней встречаться. И перезваниваться не нужно. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

Он молча кивнул."

"— Ты уже взрослый и должен заботиться о своей репутации. Кроме того, из вашего общения не выйдет ничего хорошего. Ну о чем вы будете говорить, когда встретитесь? О том, что с вами случилось. Снова будете вспоминать весь этот кошмар, ты расстроишься, начнешь нервничать. Тебе это нужно? Ты только-только пришел в себя и стал нормально учиться, мы с папой пошли тебе навстречу и перевели в другую школу, но ты ведь понимаешь, что новая школа хуже прежней, слабее, правда? После старой школы я бы не беспокоилась о твоих вступительных экзаменах в институт, там давали очень хорошую подготовку, а в этой новой школе дают не такие крепкие знания, и тебе нужно очень серьезно заниматься дополнительно. У тебя просто нет времени на прогулки с подружкой и уж тем более нет времени на то, чтобы расстраиваться и болеть.

Все это Сережа слышал уже сто раз. Но приглушенные разговоры мамы с отцом он тоже слышал. Вернее, подслушивал. И знал, что дядю Олега, Аленкиного папу, посадили за распространение клеветнических сведений, порочащих советский общественный и государственный строй. Мама тогда сказала, что дали всего год, а вот если бы была антисоветская агитация и пропаганда, то посадили бы лет на десять, хотя вероятнее всего — запихнули бы в психушку, объявили шизофреником и закололи галоперидолом до состояния овоща.

Сережа Смелянский не очень отчетливо понимал, почему, когда кого-то сажают в тюрьму, пятно ложится на всех членов его семьи и на тех, кто с ними общается. Разве судимость — это заразная болезнь? Он не видел причинно-следственных связей, но отлично знал: именно так думают все, от кого зависит его дальнейшая судьба. Значит, с этим нужно считаться.

После разговора с Аленкой он чувствовал себя так, будто снова струсил и предал свою подружку.