Крылья

Сейчас она выглядела необыкновенно серьезной, взрослой и сосредоточенной. И неимоверно притягательной.

«Почему бы мне не обнять ее, когда она наконец расправится со всеми этими бесконечными ступеньками?»

Бурная, мутная волна остаточных реакций.

…Лика в моих объятиях, обнимает меня за перебинтованную шею и плачет от жалости. Я едва пережил очередную драку в ночном клубе. Я опускаю ладонь на ее спину и чувствую выпуклый изгиб лопатки под тканью ее футболки, ее грудь упирается в мои ребра… О, если бы ты только мог предположить, что за окровавленный затылок и сломанный нос тебя ожидает такое вознаграждение, то, пожалуй, лез бы в каждую драку, а, Фил?

Мои руки в карманах сжимаются в кулаки.

Мне нужно отвезти ее домой, и как можно скорее…

…сделать своей…

Уехать отсюда."

"Мне нужно было уматывать отсюда и не оглядываться. И не потому что я боялся потерять контроль над телом. Что бы Феликс ни чувствовал к ней – это тело больше не принадлежало ему. К черту сказки. Меня волновали куда более реальные причины. Например, бессмысленность моего пребывания здесь. Пока мать Феликса не встанет на ноги – здесь больше нечего делать… Или, например, моя сестра, которой сейчас требовался куда более серьезный защитник, чем одурманенные Неофроном родители… Или – самое пугающее – этот туман в глазах Лики, когда она смотрит на меня.

Борись, ангел, борись с этим туманом. Я обещаю уйти быстро, пока этот туман окончательно не заволок твой разум…

Ступеньки закончились, Лика остановилась напротив, не сводя с меня глаз. Лицо спустившегося на землю ангела, обрамленное волосами цвета пера беркута: темно-каштановые с золотым отливом. Едва затянувшаяся ссадина на щеке и легкая взъерошенность только дополняли образ: о да, ведь падение с небес редко обходится без царапин.

Она улыбнулась мне, и в этой улыбке было больше света, чем у солнца, уныло свесившегося над городом. «Лови момент, запомни ее именно такой, потому что через пять минут она возненавидит тебя…»

«Идиот! Дай ей свою чертову руку…»

– Лика, мои планы не изменились. Я по-прежнему должен уехать сегодня.

* * *Я смотрел на ее искаженное от боли и возмущения лицо, но не мог ни утешить ее, ни обнадежить.

– Хорошо! Если не завтра, то когда? Когда ты сможешь вернуться и закончить начатое?

– Я не уверен, что смогу вернуться, Лика.

Чужие слезы редко приводили меня в волнение. Вот уже двадцать лет, начиная с семилетнего возраста, я шатался по госпиталям, наблюдал болезнь и страдания и давно приобрел иммунитет к проявлениям человеческой слабости. Но глядя на то, как горько плачет Лика, сжавшись в один крохотный комок, я по-настоящему растерялся. В ту минуту мое «я» словно развалилось натрое:

«Успокой ее, объясни все, она все поймет.