Крылья

Даже если тебе кажется, что это любовь – не факт, что это она. Есть множество похожих чувств: симпатия, привязанность, страсть, физическое влечение. Тебе не с чем сравнивать. Дай себе время разобраться во всем. А пока… попробуй… ну хотя бы бороться с этим чувством.

– Бороться? Прямо как ты?

Он резко встал и отошел к окну, пряча лицо и заодно эмоции, на нем изображенные.

– Борись, прошу тебя. Я не слишком подходящий кандидат для такой девушки, как ты, – добавил он.

– Для какой такой? Что со мной не так?

– Тебе двадцать! А мне сорок пять, черт побери! Ты годишься мне в дочери!

– Мне двадцать два, почти двадцать три, – сказала я ему в спину.

 – И что-то ты не переживал о моем возрасте, когда зацеловал меня до синяков там, в Аквароссе.

– Я не должен был этого делать. Я просто идиот. Окей? Я… О боги, я держал тебя, новорожденную, на руках!

– И что?

– И теперь вообразить тебя рядом в качестве… Ох, черт…

Вместо «черта» прозвучало куда более сильное ругательство, которое я не считаю нужным повторять.

– А я вот, двадцать два года спустя, хочу снова в твои руки, Нео. Хочу успокаиваться в твоих руках, спать в них, хочу, чтоб эти руки прижимали меня к груди снова и снова! – начала рыдать я.

– Дио…

– Я умру, если ты не позволишь мне.

– Не умрешь, это только так кажется с непривычки.

Самая страшная битва в моей жизни – и я проигрывала ее. Он мог легко преодолеть пространство этой комнаты, подойти и успокоить меня. Но он предпочел держаться от меня подальше.

– А если бы я была старше?! Как Рошель. Ты бы смог быть со мной?

– Нет."

"– Это еще почему? – так грозно спросила я, что Неофрон чуть не рассмеялся. Вышло и правда комично.

– Я работаю на твоего отца.

Я буду неблагодарным животным, если позарюсь на дочь человека, которому обязан всем.

– Все упирается только в благословение моего отца? А если бы я не была дочерью Анджело Фальконе-Санторо, ты бы мог быть моим?

– Диомедея…

– Да или нет?

– Нет.

Мой мир горел, рассыпаясь в пепел.

– Ты заслуживаешь человека, который будет в добром здравии долгие годы. Не будет приползать домой еле живым. Не сделает тебя вдовой ненароком. Я – не этот человек.

– А Рошель? Как насчет нее? Она уже подыскала себе траурную вуаль?

– Она не из тех, кто долго горюет.

И это меня тоже устраивает.

Шах и мат. Вот я и потеряла своего короля.

Я молча надела плащ, покинула его дом и, нарыдав по дороге озеро слез, поехала обратно в клинику. Я не хотела домой к родителям, мне была нужна именно больница: только там меня могли накачать снотворным так, чтобы я просто отключилась. Чтобы я просто ничего не чувствовала.

* * *Не знаю, как мне удалось пережить следующие несколько месяцев. Неофрон знал, что я болтаюсь на краю, но просто позволил мне сгореть в огне этих чувств.