Крылья

Нео приехал ко мне в клинику на следующий день с коробкой шоколада и с детским учебником по арабскому. Сказать, что со мной было, когда я открыла коробку и увидела шоколадки в форме сердец? Нет, танцевать смогла потом, сначала рыдала на его груди и не могла остановиться… А потом мы гуляли по саду и целовались, как сумасшедшие. У этой истории не могло быть никакого другого конца, и я знала этого с самого начала. Этот мужчина был создан для меня и ни для кого больше.

Только ближе к ночи мои расплавленные от счастья мозги встали на место, и я вспомнила о Рошель.

Святые угодники, он расстался с ней в тот же день, когда я приехала в его дом в Парадизо и заявила, что он ворует ее время на поиски своей судьбы. Знала бы я, что мое красноречие так действенно, я бы все эти месяцы общалась с Неофроном в куда более интенсивном режиме!

Нео обратил на меня внимание несколько лет назад на одной из вечеринок Уайдбека. Говорит, что я танцевала с кем-то из десульторов в платье, которое явно было мне мало. Он не мог отвести глаз, словно увидел меня впервые. (Боже, благослови тот день, когда я единственный раз в своей жизни прогадала с размером!) Конечно, он даже думать об мне не стал.

Юная, как едва оперившийся воробей, дочка босса, которая, ко всему прочему, никогда не поймет, каково это – любить.

Теперь дело за малым – рассказать родителям. Неофрон хочет, чтобы первым обо всем узнал отец, так что, парни, держите языки за зубами. И пальцы держите тоже. Надеюсь, Ники прикроет нас со спины, если папе вздумается достать пушку. А папа… Я очень надеюсь, что если он и вытащит оружие из кармана, то только для того, чтобы на радостях пальнуть в небо.

По крайней мере солдат Надежда в добром здравии и гордо несет свое знамя.

16. Вкус безумия

Я не мог отвести от нее глаз: от моей сестры, сияющей ярче утреннего солнца. Так вот что поставило ее на ноги в реабилитации. Шоколад, поцелуи, пьянящие молекулы Инсаньи. Уверен, никакие лекарства с психотерапией не смогли бы добиться даже приблизительного эффекта. Отец будет просто сумасшедшим, если не благословит этот союз, если не увидит эти огромные крылья, растущие из спины его дочери и накрывшие половину бренной земли. Да это же круче, чем выдать Диомедею за ее ангела-хранителя! Последние только и делают, что ловят ворон, а Неофрон всегда будет начеку.

И днем, и ночью, и в затмение. Всегда.

– Что дальше, sor? – обалдело спрашивает Альцедо.

– Обвенчаемся, как только я вернусь в свое тело. И даст бог, после этого меня не выбросит очень-очень долго, – Диомедея заливается румянцем и опускает глаза.

– Святая Дева! Я стану дядюшкой! – орет Альчи во все горло. – Я только что представил себе ее! Эту… эту… малюсенькую копию Неофрона.