Кто остался под холмом

Мальчишка все ревел на крыльце магазина, мать уговаривала его показать ладонь, продавец тащил лед, а внутри оцепеневшей Киры совершалось преображение. Занавес рухнул, и открылось то, что было за ним: огромное чувство вины, незримо управлявшее ее жизнью.

Много месяцев оно высасывало из Киры все силы, но рассеялось, едва его вытащили на свет.

«Я ни в чем не виновата».

Черепаха, как ей и полагалось, наконец-то поплыла в полную силу, загребая передними лапами и неся на спине прижавшихся друг к другу слонов.

7Сначала длилась и длилась зима. Холодные шершавые дни скатывались в снежные комья, комья собирались в месяцы, громоздились друг на друга; декабрь прирос ноябрем, январь обхватил покрепче метлу, погнал по дорогам поземку.

– У вас какой-то непраздничный вид, – заметила Шишигина, найдя Киру вечером тридцатого декабря в ее кабинете. Кира смотрела на елку во дворе перед школой. Гирлянда таинственно мерцала, и среди ее разноцветных звезд медленно, как космические станции на орбите, поворачивались конфеты в серебряной фольге.

– Удивительный праздник Новый год, – сказала Кира, полуобернувшись. – Вы не задумывались, Вера Павловна? Странное торжество посреди зимы, когда впереди еще два месяца нечеловеческого холода. Вызов смерти. Зима, если подумать, это почти смерть: долгий-долгий сон всего живого. И в этом холоде, в темноте мы собираемся вместе, зажигаем огоньки и славим Новый год, то есть новую жизнь. Против мертвого мы выставляем мертвое дерево. Мы наряжаем его, украшаем, и оно становится не живым, но больше чем живым: оно становится чудом. Гирлянда сияет, веточки пахнут смолой и лесом, а значит, будет лето, будет тепло, будет свет.

Шишигина неодобрительно хмыкнула:

– Внизу географ разливает шампанское. Вам непременно нужно выпить, Кира Михайловна, иначе боюсь представить, в какие дебри вас занесет.

За зимой пришел март, неприятный, как отсыревшая варежка на озябшей ладони. Город стряхнул и его, и однажды разом, за один день, вдруг раздвинулись холмы, снег уполз в овраги, помчались по небесной равнине неисчислимыми бизоньими стадами горбатые белые облака.

Впервые в жизни Кира ждала лета со страхом. Она наблюдала за поступью весны, как приговоренный к повешению смотрит сквозь тюремное окошко за работягами, которые, перешучиваясь и хохоча, сколачивают для него эшафот.

Сначала они исходили из того, что справятся вдвоем, но по мере того как план обретал очертания, он так же быстро утрачивал смысл.

– Нужен кто-то еще! – Шишигина выключила компьютер и сняла очки.

– Вы позвонили музейщикам? – спросила Кира.

– И музейщикам, и подруге, и старой замшелой родне, которая считает меня еще более старой и замшелой. Было бы намного проще, будь мы не ограничены в средствах.