Кто остался под холмом

 – Вы… вы книжек по психиатрии перечитали! Я страдала, меня через мясорубку провернуло… вам в кошмаре такого не приснится! Вы же знаете, кто моя мать! Знаете, просто никогда о ней не говорите! Кто вам позволил… нельзя, вы не смеете так со мной обращаться… я живой человек, а вы на меня как на насекомое…

Почему Гурьянова не утешает ее? Разве она не видит, как ей плохо?

– Это потому что я жирная, да? Так и скажите! Да, я толстуха! И лодка ваша прекрасная затонет подо мной! Признайтесь! Вы поэтому все это?..

Кира вздохнула.

– Пока ты ищешь себе родителей, – негромко сказала она, – пока ты прощупываешь, к кому бы тебе удочериться, прильнуть несчастненькой малышкой, которой в детстве не хватало тепла и света, – так вот, пока ты делаешь все это, ты останешься беспомощной пиявкой, которая только и умеет, что присасываться к большим теплокровным существам. Твоя собственная кровь будет жидкой и зеленой. Пока ты жмешься к чужому костру, тебе всегда будет холодно. Единственный для тебя способ согреться – разжечь свой собственный.

Валентина почувствовала себя так, словно ее поочередно окунули в ледяную воду и кипяток. Смысл речи Гурьяновой неумолимо доходил до ее сознания. Кажется, впервые она увидела себя со стороны – и ужаснулась.

– Но что мне делать?

– Ищи сухие ветки, – пожала плечами Кира Михайловна.

– Как? Я здесь никто! Никому не нужна…

Она жалобно всхлипнула.

– В этом городе все становятся больше собой, чем где бы то ни было, – задумчиво сказала Кира.

– Не понимаю, о чем вы…

– Тебе и не нужно. Сначала разреши себе жить, затем увидишь, где ты находишься.

– Но я здесь совершенно одна, – упавшим голосом сказала Валентина.

– Это верно. – Кира поднялась. – Тебе выпала большая удача.

– Значит, вместо того, чтобы подать вашей попрошайке на бедность, вы измордовали ее до кровавых соплей. – Шишигина громко фыркнула, потревожив дремавшего на подоконнике кота. – Мои аплодисменты! Сопроводили апперкоты поучительным наставлением, а?

– Полным метафор и патетики, – невозмутимо согласилась Гурьянова. – Лет до двадцати пяти это отлично работает, затем дети умнеют.

– Не говорите ерунды! Дети умнеют после пятидесяти.

Кира погладила Дусю.

– А ну как после вашей воспитательной беседы несчастная толстуха отравится снотворным?

– Тогда в читальном зале не придется раньше времени менять половицы.

Шишигина расхохоталась:

– Да вы, голуба, становитесь прожженным циником!

– Я никогда не относила себя к пролайферам, Вера Павловна.

– Увольте! Я отказываюсь понимать этот ваш новояз.

– В узком смысле это движение за запрет абортов. В широком – за защиту любой жизни и признание ее ценной по умолчанию.

Старуха разгладила на коленях складки тяжелого платья.