Девочки Талера

И как было удержаться, когда она переступила своими стройными ножками через сброшенное платье и сверкнула своими большими глазищами?"

"Хорошо не дал ей совсем раздеться, прижал к стене, и теперь меня сносит от такого желанного запаха. От нежной белой кожи и шелковых волос, которые щекочут лицо, когда я наклоняюсь совсем близко.

Голову кружит, пол вокруг качается, а она смотрит мне прямо в глаза, и слова хлестко стегают воздух будто звучные пощечины.

Отпусти.

Не люблю.

— Нет, — выговариваю четко, вглядываясь в черноту бездонных глаз, — я тебя не отпущу, Доминика.

Она нарочно меня провоцирует, я это понимаю, но ничего не могу с собой сделать. Меня кроет, как только я слышу о том, какой порядочный и достойный Рубан.

Сейчас, сейчас я тебе все покажу, сладкая. Ты узнаешь, какой твой муж достойный человек. Бывший муж. Только еще немного подышу тобой, поймаю губами прядь одуренно пахнущих волос, потрусь щекой об атласную кожу. Боги, как же я соскучился по своей девочке…

Но Доминика снова отворачивается и, клянусь, если бы сейчас здесь был Рубан, я бы его убил. Плевать мне на все договоренности, просто убил бы за то, что эти два с половиной года он имел то, что принадлежит мне.

— От Рубана ты тоже так отворачивалась, когда он тебя трахал? — цежу сквозь зубы, и из-под длинных черных ресниц снова высекаются молнии.

— Нет. Он не ты.

— Да, он не я, — вдавливаюсь бедрами и удовлетворенно сглатываю, поймав пробежавшую по хрупкому телу дрожь. — Я бы скорее сдох, чем продал женщину, которую люблю. И родного сына.

С трудом заставляю себя оторваться от женщины, которую хочу так, что искры летят из глаз. Пах болезненно ноет и тянет. Внутри желание взять ее прямо здесь — каких-то два движения, всего лишь высвободить себя и отодвинуть полоску белья — борется с голосом разума. Который, скажем прямо, язык не поворачивается назвать светлым и незамутненным.

Если я сейчас это сделаю, она меня возненавидит.

«А если не сделаешь, будешь лохом, она тебя и так ненавидит, ты ничего не потеряешь».

Встряхиваю головой, разгоняя творящийся в голове треш, и отталкиваюсь от стены обеими руками. Я гребанное дно, но не полное днище. Я никому больше не позволю притронуться к Доминике, но и сам к ней не прикоснусь. Пока она сама не попросит.

— Я позвал тебя не для этого, Ника, — говорю все еще сипло, но уже не как доходной астматик. — Твой муж по понятным причинам не осмелился озвучить тебе достигнутые нами договоренности. Поэтому я взял эту благородную миссию на себя.

Иду к столу, достаю подписанные Рубаном бумаги и веером расстилаю их перед Доминикой.

— Что это? — побелевшими губами спрашивает она.

— Это то, на что подписался твой муж, этот достойный человек. Смотрим по пунктам. Пункт первый — развод.