Кто сильней - боксёр или самбист? Часть 4

Надзиратель и заключённый…

Команды сыпались одна за другой: встать, лицом к стене, кругом, марш на выход, встать, лицом к стене, кругом, марш по лестнице… Камера прапорщика располагалась на третьем этаже здания. Прошли два лестничных пролёта, четыре двери (считая дверь камеры), перешли двор и остановились у пятой, красиво облицованной пластиком под дерево.

Офицер энергично постучал, открыл дверь, вошёл строевым шагом, образцово-показательно вскинул ладонь к виску и, строго соблюдая субординацию, громко доложил:

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к коменданту гарнизона.

Тайное Высокое Собрание вздрогнуло от такого резкого перехода спокойного обсуждения сверхсекретного дела к суровым реалиям дрезденского каземата.

Старший лейтенант замер в стойке «смирно» и своим внешним видом воплощал в себе всю мощь пенитенциарной системы Советской Армии — высокий, здоровый, волевой начальник караула. Всегда готов на решительные действия во вверенном ему изоляторе. Один вид офицера не оставлял местным узникам никаких сомнений в быстром выполнении всех приказов караула.

"

"Генерал не стал переводить начкара на коменданта и потребовал сам:

— Заводи хулигана.

— Есть! — старший лейтенант одним волевым кивком передал приказ генерала своему сержанту. Сержант и рядовой ввели прапорщика.

Начкар скомандовал:

— Стоять! Лицом к стене, руки за спину, — старший лейтенант обратился к генерал-лейтенанту:

— Разрешите идти?

— Свободен, — махнул рукой Потапов и добавил: — Молодцы. Благодарю за службу.

— Служим Советскому Союзу! — разнеслось прямо над повреждённым ухом доставленного.

Арестант чуть не присел от резкой боли.

Но, был приказ «стоять» — значит «стоять!». Похоже, с этим караулом не забалуешь. А впереди ещё почти сутки тесного общения с надзирающими танкистами. Поэтому, борзеть пока рано…

Караул вышел, удовлетворённый своей службой. Доставленный в кабинет коменданта начальник стрельбища в этот момент являл собой прямую противоположность покинувшему кабинет старшему лейтенанту: невысокий, худощавый, в мятом ХБ и солдатских сапогах, с суточной щетиной, переходящей в неуставную причёску, откуда светилось лиловое распухшее ухо.

Кантемиров развернулся без команды, оставив руки за спиной, и по очереди рассмотрел генерала с офицерами. Сейчас прапорщик был готов с каждым из присутствующих идти в разведку. Если, его, конечно, его позовут с собой… Даже с новым командиром полка, раз он оказался в такой компании. Значит — стоящий офицер. И опять же, баню любит. Значит — мужик нормальный.

Участники собрания также с интересом разглядывали молодого военнослужащего Советской Армии, решившего вдруг противостоять КГБ СССР.