Куда заводит страсть

– Я считаю, – спокойно ответил Рэнд, – что ты еще слишком молода и что если сейчас ты не примешь мое предложение, то очень скоро окажешься на улице или в публичном доме. Я не хочу, чтобы это осталось на моей совести. Однако, если ты откажешься, я буду чувствовать себя свободным от каких-либо обязательств, что бы ни случилось с тобой в дальнейшем.

– Очень удобная позиция. – Розали изо всех сил пыталась удержаться от рыданий.

И вновь Рэнд почувствовал странный укол совести.

– Послушай, невозможно изменить то, что случилось, – сказал он. – Но я постараюсь найти для тебя хорошую работу. А сейчас поедем со мной.

– Я не верю тебе.

– Боюсь, придется поверить.

Искушение было слишком велико. Она боялась остаться со своей бедой, и поездка во Францию уже не казалась ей невозможной. Худшее, что могло с ней случиться, уже произошло. Люди все равно осудят ее, так какая разница, поехать во Францию или умереть с голоду здесь, на улицах Лондона? Эмилия не поможет ей теперь. Розали почувствовала ужасное одиночество.

– Моя мать не знает, где я… – Рыдания сжимали ей горло.

– Твоя мать, – задумчиво повторил Рэнд, нахмурив брови. У него было такое чувство, будто он украл колыбель с младенцем. – Господи, сколько же тебе лет?

– Двадцать.

Рэнд облегченно вздохнул, хотя все еще продолжал хмуриться.

– Но мне надо как-то сообщить ей…

– Напиши записку, – предложил он. – Я сейчас отправлю ее.

Розали взяла со стула платье, быстро скользнула в него и, чувствуя себя теперь защищенной от его взглядов, подошла к бюро. Рэнд тем временем начал одеваться.

""Правильно ли я поступаю?"" – в оцепенении думала Розали. Но что же ей остается делать? Она взяла перо.

– У меня совсем нет опыта в общении с матерями, – заметил Рэнд. – Постарайся написать как-нибудь помягче, не надо расстраивать ее.

– Нет опыта?

– повторила Розали. – А как же твоя собственная мама?

Рэнд усмехнулся.

– Ее нет.

– О, я…

– Торопись, у нас мало времени.

""Дорогая мамочка, – писала Розали. – Не беспокойся, со мной все хорошо. Я уезжаю во Францию с мужчиной…""

Она взглянула на Рэнда Беркли, надевавшего свой светло-голубой сюртук. В строгом великолепии своей одежды он выглядел более цивилизованно. Мужчин, подобных ему, Розали никогда не видела: холодный и резкий и в то же время сильный и страстный. Он оказался прав: она ненавидела его, но уже не боялась. Это был только мужчина, не зверь и не чудовище, и его обращение с ней было таким же, какое, вероятно, свойственно всем остальным мужчинам. Но что-то заставляло ее взглянуть на эту ситуацию с определенной долей практицизма. Сделанного не воротишь, а следовательно, надо воспользоваться ситуацией. ""Я заставлю тебя заплатить, Рэнд Беркли, – беззвучно шептала она.