Кукушка

— Тогда в чем? В чем, мать твою?!

Марта покачала головой, взволнованно растерла руками бедра и, глядя мне прямо в глаза, подошла вплотную.

— Я устала бояться. Устала прятаться и убегать… Устала сомневаться. Во всем сомневаться. Даже в твоих мотивах. Устала обманываться и надеяться…

Мои руки обхватили ее тонкую фигуру и прижали к себе.

— Скоро все закончится. Обещаю, — шепнул ей в волосы. — Веришь мне? Веришь?!

— Люблю… Я просто люблю тебя. И не хочу больше этому противиться. Даже если все ложь — не хочу.

Прикрыв глаза, я поймал ее губы своими.

Мне хотелось заткнуть ее, и хотелось слушать… Противоречивые, полярные ощущения, которые рвали меня на куски. Настороженная, недоверчивая, язвительная… Щедрая, нежная… моя! Ее губы раскрылись, впуская мой язык дальше, в теплую влажность рта. Поцелуи выбивали из груди Марты хриплые гортанные стоны. Я жадно пил их, слизывал с ее губ.

— Нам нужно торопиться, — шептал между делом, но вновь и вновь возвращался к ее истерзанному рту.

— Алиса… Там Алиса проснулась. — Я не мог оторваться. Как по живому… Ее несмелые, полные сомнений признания напрочь лишили меня тормозов.

 — Макс… нам нужно остановиться.

Разомкнул губы, не сразу найдя в себе силы, чтобы ее отпустить. Сердце колотилось, как перед инфарктом, кровь шумела в ушах.

— Иди к ребенку. Через час выдвигаемся. И не бери ты столько вещей… Потом назад все тащить…

— Назад? — откашлялась Марта, провела по воспаленным губам языком. Будто слизывая с них мой вкус… Отпустившее желание вновь ударило в голову.

— Да. Когда все закончится, я хотел бы сюда вернуться.

Но уже навсегда.

— А как же твоя работа?

— Никак. Я подам рапорт на увольнение, — поморщился я. — Собирайся. Мы можем и в пути обсудить наши дальнейшие планы.

Управившись даже быстрее, чем планировал, я напоследок перекрыл воду, газ и отключил электричество. Запер дом, поднялся по дорожке к машине, в которой меня уже поджидала Марта с Алисой. Убедившись, что они устроились со всем возможным комфортом, я завел мотор и неторопливо выехал на грунтовку. В абсолютной тишине мы проехали около километра, когда что-то дернуло меня оглянуться.

Дом, в котором я провел свое детство и в который планировал вернуться после того, как все закончится, стоял у подножия изумрудно-зеленой горы, фасадом к теряющейся в буйстве трав дороге. Зеленая полоса луга, отделяющего его от серой извилистой ленты трассы, походила на шкуру гигантского хамелеона — стоило ветру всколыхнуть траву, и на ней появлялись белые, желтые, сиреневые островки полевых цветов. Аптечной ромашки, кислицы и клевера.