Куликовская битва

На правом крыле русского воинства над шеломами конных дружинников гордо вздымался красно-черный стяг тарусского князя с изображением архангела Михаила.

Долгой беседы у Прохора с монахом Галактионом не получилось.

Густые потоки татарской конницы, переливаясь через пологую вершину Красного холма, устремлялись вниз, в долину, где уже изготовился к сече сторожевой русский полк под началом тарусского князя Ивана Константиновича и друцких князей, братьев Дмитрия и Владимира Александровичей."

"Ордынская конница, развернувшись широкой лавой, остановилась в одном перестреле от русского войска. Татары, по своему обыкновению, сохраняли большие интервалы между конными сотнями, поэтому из рядов русской рати конная татарская орда казалась огромной черной тучей, спустившейся с высоты Красного холма и растекшейся у его западной подошвы.

Прохор видел, как из скопища конных татар выехал воин на вороном коне, с блестящим круглым щитом, вызывая на поединок смельчака с русской стороны.

В русских шеренгах наступило некоторое замешательство, тягостное, стыдное, какое всегда бывает, когда не находится того, кто посмел бы принять вызов, ответить по достоинству за всех. Сотники и воеводы шныряли между рядами, выискивая храбреца для поединка. До Прохора долетали обрывки фраз издалека: «Да уж мне-то куда?.. Осрамлю и себя, и воинство наше… Нет, и не проси!.. А мне и подавно сие не по силам, воевода. Вон, к нему обращайся!..»

Наконец, радостный облегченный говор прошелестел по воинским шеренгам. Качнулись ряды длинных копий, образуя проход одному-единственному коннику, который не спеша направлял своего гнедого скакуна из тесноты боевого строя на степной простор. Из-за частоколов копий Прохор даже не смог толком разглядеть этого витязя в блестящем шлеме.

– Пересвет!.. Пересвет… свет… свет… – пронеслось среди ратников, будто листва зашуршала под дыханием ветра. Это имя передавалось по всем шеренгам, через весь русский строй, от одного до другого фланга.

Немного отъехав от передовой русской шеренги, Пересвет оглянулся, отыскал глазами образ Богородицы на священной хоругви, переданной в войско из обители Сергия Радонежского, и поклонился. Затем Пересвет отвернулся, выровнял на весу склоненное копье и пустил коня вскачь.

С другого края поля ему навстречу уже летел ордынец.

Прохор расслышал глухой резкий стук и короткое ржание одного из коней. Он вытягивал шею, силясь рассмотреть, кто кого одолел, но в шеренгах перед ним ратники желали того же, вытягиваясь во весь рост и привставая на цыпочки.

– Упали! Оба! – прозвучал чей-то взволнованный голос.

Молчание, сковавшее на несколько долгих мгновений русскую рать, разом нарушилось бурным взрывом беспокойства за павшего русского богатыря.