Куплю твою жизнь

Ратмир распознал моё напряжение, но разве оно его волновало?

— Выходи, — короткий приказ, не предполагающий возражений.

Глава 59

Я ступила ботинком на знакомый гравий, немного проваливаясь вглубь и ощущая нетвёрдую поверхность. Смотрела на дом, пытаясь разобраться в собственных чувствах. С одной стороны, в нём мне жилось куда лучше, чем в той грязной конуре с отчимом. Я находилась под защитой. Поняв это лишь сейчас.

Но ведь теперь всё изменилось. У дома появилась новая хозяйка. Зачем я здесь? Почему нужно было везти меня именно сюда?

Обернулась на Ратмира, стоящего по ту сторону автомобиля и смотрящего на меня.

— Заставишь вновь прислуживать? На этот раз перед своей женой?

Тянет. Не отвечает. Наказывает неведением. Чтобы мучилась подольше.

Вытащил из автомобиля переноску с ребёнком и вручил мне.

— Конечно. Сначала тебя, потом твоего отпрыска. Должна же ты как-то вернуть долг за свою жизнь.

Вспыхиваю мгновенно. Смотрю на него во все глаза, в которых полыхает огонь. Если бы не Мишка, расцарапала бы Сабурову всё лицо.

— А тебя никто не просил меня спасать, — цежу сквозь зубы, мечтая ими вцепиться в его щёку, чтобы стереть с лица это самодовольное выражение.

Наклоняется ко мне чуть ниже, так что наши носы оказываются на одном уровне. Смотрит в глаза с непонятным выражением.

— Я всего лишь хотел сохранить то, что принадлежит мне. А ты всё ещё моя собственность.

Я дышу часто и глубоко, осознавая, что ничего, совершенно ничего не изменилось.

— Что касается него, — переводит взгляд на переноску, — то в твоих интересах меня слушаться.

Кажется, мои глазные яблоки сейчас выкатятся из орбит. В его словах неприкрытая угроза. Я замираю, не веря собственным ушам. Неужели он способен причинить вред ребёнку?

Я так мечтала о свободе, но она мне лишь снится. Когда же всё это завершится?

— Серафима! — доносится до меня знакомый голос.

Я тут же оборачиваюсь и вижу Патимат, махающую рукой. Радуюсь тому, что есть возможность ускользнуть от Сабурова.

Он прав. Ни один долг я ему не вернула. А он — ни один не простил. Теперь мы с Мишкой его пленники. У меня по-прежнему меняются лишь надсмотрщики.

Пати словно не сразу сообразила, что я держу в руках детское кресло-переноску. Когда мы поравнялись, она никак не могла привести чувства в порядок. Смотрела то на меня, то на спящего малыша.

— Серафима, как же я рада тебя видеть, — порывисто обнимает меня, а затем шёпотом, словно боясь всего на свете, уточняет: — Чей это ребёнок?

Мне почему-то становится смешно.

— Мой, конечно. Чей же ещё? — смотрю на неё улыбаясь, но она не разделяет моего веселья.

— Ох, Сима, ты совсем не изменилась.