Куплю твою жизнь

Следил за ним и думал, что такого сотворила Спичка, что он поднял на неё руку? Его бывшая жена, которую я трахнул, не упоминала, что он имеет привычку бить женщин. Впрочем, в таком не всегда признаются.

Руки сами собой сжимались в кулаки, когда я представлял, что он сделал ей больно.

Но в то же время я испытывал каких-то необъятных размеров злость. На неё. Понял бы, может, ещё, если бы своим побегом она улучшила себе жизнь. Но нет же, опять вляпалась в дерьмо. И к кому ушла? К старому мужику, от которого пахнет гнилью и разложением?

Юрасов чуял, что я за ним явлюсь. Удвоил охрану.

Мне кажется, я ощущал его страх за километр. Видел, как, окружённый своей охраной, он оглядывается, находясь в здании компании, зная, что я где-то рядом. Будто могу появиться из-за угла и разрядить в него обойму."

"Единственным местом, где его можно было застать в одиночестве, осталось кладбище. Он регулярно навещал своих родителей и одну из бывших жён, похороненную на том же клочке земли.

Удобное место. Здесь он и останется.

День выдался погожим. Солнечным. Юрасов сидел на скамейке у могил и, когда я подошёл к нему со спины, сразу заметил мою тень.

Вздрогнул и замер.

Я закурил сигарету и устроился на скамейке рядом с ним.

— За жизнью моей пришёл? — спрашивает, словно обращаясь к жнецу, забирающему души. Сжимает на бедре дрожащую руку, что не ускользает от моего внимания. Старается держаться, но нервы сдают.

— Ты знал, что это неизбежно, когда решил связаться с Серафимой, — отвечаю, стряхивая пепел.

Фыркает что-то себе под нос.

— Тебе бы поблагодарить меня. Пока ты в свадьбу играл да по бабам таскался, она в безопасности была.

Делаю последнюю затяжку, наблюдая, как огонёк сигареты достигает фильтра и затухает.

— Ты меня знаешь, дед. Нельзя притрагиваться к тому, что принадлежит мне.

— А я и не притрагивался, — усмехается, — да только не получить тебе её уже.

Смотрю на него, пытаясь понять, что он несёт. Надежда внутри загорается и тут же гаснет. Ведь, чтобы выжить, он будет готов преподнести мне любую ложь, которую я с радостью сожру.

Злясь, встаю и поднимаю его за грудки, пока носы не оказывается на одном уровне.

— Что ты мелешь?

Сучит ногами в воздухе, а у самого лицо безумное. Смеётся.

— Сын у тебя, Сабуров.

Мишкой звать. Я забрал её тогда из больницы беременной.

Пригвождаю его к высокому мраморному надгробию, желая выбить все мозги из его головы.

— А убьёшь меня, так цепные псы Ямадаевы начнут на неё охоту. Уверен, что успеешь добраться до своей любимой раньше и спасти?

— Зачем она им? — встряхиваю сильнее, ударяя его затылком о холодный камень.

Он сжимает мою рубашку так же, как я его. Только неловко. Как-то жалко. Старческими слабыми руками.

— После моей смерти твоя Серафима получит долю в компании.