Куплю твою жизнь

Впрочем, так оно и было.

Вновь вернула взор к Сабурову.

Он протянул руку Юрасову как ни в чем не бывало. Алексей Алексеевич замешкался на мгновение, будто ожидал, что Ратмир поздоровается кулаком с его физиономией. Даже стоявшие рядом бодигарды напряглись и в любой момент ринулись бы на защиту.

— Чем ближе к кладбищу, тем моложе жёны, — произносит Сабуров обыденным тоном, будто эта самая «жена» для него незнакомка.

На губах змеится недобрая улыбка, от которой мне становится холодно. А обычная шутка из уст Ратмира слышится обещанием. Угрозой.

Глава 44

Стараюсь понять его эмоции.

Я ведь так мечтала насладиться этим мгновением. Но на вкус удовольствие оказалось картонным.

Меня потряхивает, хочется развернуться и уйти. Я стояла в самом эпицентре презрения, исходящего от горячо любимого человека. Он не смотрел в мою сторону, даже не дышал. А меня всё равно била дрожь от вибраций его ненависти. Сильной, яростной.

Все приглашённые на праздник, причину которого мы засекретили, знали, что я принадлежу ему. Что я Сабурова.

Женщина Сабурова. Неприкасаемая.

Внешне его реакция никак не проявилась.

Не проживи я с ним год, даже не заметила бы её, решила бы, что он совершенно расслаблен и спокоен.

Но за время нашего знакомства я научилась его хорошо чувствовать. Даже в этой лёгкой улыбке читалась неприязнь, в прямом немигающем взгляде — угроза. Юрасову — скорой смерти. А для меня уже уготована иная учесть, если совершу ошибку и попаду в его лапы. О смерти я буду лишь молиться.

Сжала сильнее зубы и отвела взгляд от его красивой физиономии.

Я тоже имела повод для ненависти. И не меньший, чем он.

В клинике для меня отвели отдельную палату.

Если бы не медицинская техника, кровать-каталку и катетер в руке, могло бы показаться, что я бездельничаю в приличной гостинице.

Всё самое лучшее для любовницы Сабурова."

"Разбавившее мою кровь седативное средство сделало меня вялой. Боль от предательства никуда не пропала, но воспринималась фоном. Апатично. И я просто лежала на боку и ждала, пока время пребывания здесь истечёт.

Не представляла своё дальнейшее существование. Жизнью это вряд ли можно будет назвать. Скорее непрекращающейся агонией. Но самое гадкое — мне от него уже никуда не деться.

Пока плавала в этих размышлениях, в палату вошёл мужчина. Типичный врач в возрасте. На плечи наброшен халат, на лице седая щетина. Взгляд холодный и цепкий.

Молча смотрела на него, ожидая, когда он начнёт говорить. Сил двигать языком не нашлось.

— Ну здравствуй, девочка Сабурова, — приветствует меня так, что сразу становится очевидно неладное, и пододвигает стул, располагаясь рядом со мной.

Оглядывает с головы до ног. Ощупывает глазами, пробираясь глубоко в меня. По самую печень.