Куратор Тёмного факультета

– Если это всё, что Вы хотели сказать, то говорю – нет. Не принимаю я прощения, которые идут не от души, не от сердца, а потому что ""так надо"" или кто-то Вам сказал, что Вы неправы. Вот когда действительно поймёте что не так, вот тогда и приходите. А сейчас меня ждут дела, – и, прежде чем он успел опомниться, просто закрыла дверь.

Вообще не понимаю, на что он рассчитывал? Просто галочку поставить в своём перечне дел на сегодня? Так явно не тот пункт в него включил. Но на всякий случай перед тем как идти на завтрак проверила все маячки и сигнальные плетения в башне. Кто знает, вдруг опять какую гадость задумал профессор Варнхоф.

Не хватало мне ещё сюрпризов перед защитой, а затем и визитом комиссии из Совета по образованию.

Вот только грянул гром не там, где его ждали...

***

В среду вечером меня вызвал к себе в кабинет Глен. Уже одно то, что это было сделано официально, наводило на нехорошие мысли. Ещё и перед ночной практикой по некромантии... Хоть бы это была очередная дурость профессора Варнхофа! Тогда быстренько поставлю его на место, не факт, что бескровно, и вернусь обратно в башню.

Когда я вошла в кабинет, внутри помимо Глена уже был Олли.

– Вечер добрый. Что-то случилось?

– Случилось... – Глен протянул мне какое-то письмо сразу после того, как наложил чары на кабинет.

Я перечитала текст дважды, прежде чем осознала, что все наши планы под угрозой. Особенно моя подстраховка в виде свидетельства о преподавательском стане. Если бы письмо пришло неделю назад, то я смогла бы попросить ректора университета перенести защиту на прошедшее воскресенье. Тьма с ним, с полным станом, хватило бы и начального. На него могла бы сдать даже без подготовки в любой момент.

Но нет, захотела полный! Теперь же, даже если отправлюсь защищаться завтра, всë равно не успею забрать документы до визита комиссии. А всё потому, что вместо первого ноября проверку передвинули на двадцать третье октября! Нет бы на двадцать шестое! Тогда я спокойно забрала бы своё свидетельство двадцать четвёртого и не переживала лишний раз. Как будто нарочно была выбрана именно эта дата. Но кто знал, что я сдаю на стан именно семнадцатого? Вообще, кто знает об этом факте? Папа, потому что я ему намекнула. Мама, естественно. Они же с папой, как две подружки: все сплетни и новости на двоих. Университетские преподаватели, входящие в состав комиссии по присвоению стана не в счёт. На них такие клятвы о неразглашении, что университет бы давно вспыхнул, намекни они на мою будущую защиту. А в Академии даже Глен не в курсе...

Возможно, не стоит страдать паранойей и впадать в излишнюю подозрительность...

– Что скажете, Адарнелия Эмильрин?

Я подняла взгляд на Глена:

– А ругаться непечатными словами можно? Нет? Тогда мне нечего сказать. Могу лишь ядом прицельно плеваться.