Курсантка с фермы. Имитация любви (СИ)

Ли протянул руку:

— Иди ко мне.

Я сделала шаг вперед. Руки центаврианина легли на мои плечи, и он привлек меня к себе. Уткнувшись носом в грудь Ли, я обхватила его руками за талию. Уже привычно закружил голову терпкий аромат тектумских джунглей.

«Ли пахнет домом, и всем тем, что я люблю».

Сердце старшего билось быстро и громко, так же билось и мое. Я прикрыла глаза, слушая сдвоенный стук, и сильнее прижалась к мужчине. Каким бы расчетливым и даже коварным он ни казался, сердце у него такое же, как и у меня – бешеное, требовательное. И страстное.

Я привстала на цыпочках и потянулась к лицу центаврианина. Все в нем гармонично и правильно – губы, глаза, брови, нос. Лишь цвет глаз выбивается из портрета образцового центаврианина: образцовый должен быть черноглаз, а у Ли радужки темно-зеленые, и оттого глаза выделяются на лице. Точно изумруды, они темные, пока на них не упадет свет.

Подтянувшись еще немного, я поцеловала мужчину в губы, и обхватила за шею, чтобы не потерять равновесие. Испортив первое нежное касание наших губ, Ли с улыбкой сказал:

— Зря пришла, Нина… Я не смогу тебя отпустить.

— А я и не хочу уходить.

Поцелуи пьянили. Мы никуда не спешили, ни о чем не думали, ничего нас не заботило. От касаний Ли во мне рождалось томительное тепло и волнами расходилось по телу.

Если бы в этот момент кто-то вошел в номер, мы бы не остановились, потому что слишком долго ждали этого момента. Ли опустился на колени и начал медленно стягивать с меня костюм, я уперлась руками в его плечи, чтобы не упасть. Мне не было стыдно, я ни в чем не сомневалась.

Когда на мне не осталось даже нижнего белья, Ли поднялся, и отошел, чтобы посмотреть на меня. Тяжело было стоять спокойно: изнутри меня обжигали языки пламени. И пламя это своими взглядами зажигал во мне Малейв.

Я понимала, что не достойна того восхищения, с которым на меня смотрел мужчина, и жалела, что он не увидел меня обнаженной, когда я была в своем обычном весе. Сдернув резинку с волос, я растрепала их. Волосы – мое богатство, и я хочу, чтобы центаврианин их оценил.

Малейв понял, чего я жду, и испортил момент, покачав головой:

— Никаких банальных комплиментов.

— Один мог бы и сделать, скупердяй!

— Хамка, — прошептал центаврианин и, подойдя ко мне, взял на руки.

И зачем вообще нужны какие-то слова, если у мужчины при виде тебя дыхание перехватывает, а глаза загораются нетерпением, восхищением и нежностью? До кровати оставалось совсем чуть-чуть, но Ли остановился.

— Я не смогу тебя отпустить.

— Я уже слышала это.

Центаврианин опустил меня на кровать, разделся. Простыни были прохладными, но мне показалось, что они покрылись льдом – так мы с Ли разгорячились. Он поцеловал меня, прихватив зубами верхнюю губу – нежность сменилась легкой болью.