Ладога

Конечно, она вовсе не походила на мою мать, как это показалось вначале, но все же была в ней та чувственная женская красота, которая зачастую сводит мужчин с ума. Стройная, почти юношеская фигура манила упруго поднятой грудью и широкими мягкими бедрами. Несколько грубые черты лица скрашивала торжествующая улыбка, вспыхивающая на губах при особенно виртуозных выпадах Чужака. Капельки пота, проступившие на бархатистой коже, словно призывали стереть их ласковыми прикосновениями.

Я даже поднял руку, но, вовремя вспомнив свое происхождение, остановился. Я – сын Старейшины, и негоже мне засматриваться на безродную с нежностью.

Женщина, словно услышав мои мысли, взглянула не меня. В темных зрачках плескалось презрение.

– Небось, из нарочитых? – спросила она глубоким, волнующим голосом. Кто она? Для чернявки или рабыни – слишком смела, для замужней – чересчур бесстыжа, да и есть в ней что-то чужое, не словенское… Я решил не унижаться до ответа.

– Из них… Оно и видно. – Женщина откинула с лица каштановую прядь и снисходительно усмехнулась. Затем показала на Чужака: – А вот он – из простых.

В ее голосе прозвучало столько гордости и восхищения, что я не удержался:

– Не совсем.

– А-а, болтай больше… – пренебрежительно отозвалась она и завертелась, силясь рассмотреть рваные кровоточащие полосы, разрисовавшие ее спину. Разозлившись на охватывающую при разговоре с ней робость и на ее неуважительные слова, я рявкнул:

– Знай свое место!

– А меня теперь и места-то нет, – невесело сказала она, устремив на меня ошеломляюще красивые глаза. – Господина моего ты пришиб, так что, выходит, бесхозная я.

Значит, все же рабыня…

– Тогда убирайся на все четыре стороны! – Я почему-то испугался.

 – Домой ступай. Есть же у тебя дом…

Наверное, тем бы дело и кончилось, если, бы не Чужак. Ловко саданув совершенно ослепшего и ослабшего варяга посохом по хребту, он свалил его рядом с узколицым и подошел к нам.

– Ты убил его? – заволновалась женщина. Чужак подцепил неподвижную тушу ногой и отрицательно покачал головой.

– Так убей! – Она вскочила, не стесняясь своей наготы, подхватила с пола варяжский нож и бросилась к здоровяку с явным намерением перерезать ему горло. Чужак зацепил ее за волосы, с силой швырнул обратно:

– Угомонись, девка!

Она жалобно застонала, подняла на него внезапно наполнившиеся страхом глаза:

– Он убьет всех нас.

У него много людей.

Чужак улыбнулся, воткнул посох одним концом в землю, а на другой оперся подбородком, словно всматриваясь в лицо спасенной. Она тоже напряглась, будто надеялась разглядеть под капюшоном нечто большее, чем только улыбающиеся губы.

– Если боишься, найди защитника, – по-прежнему улыбаясь, сказал он и неожиданно бросил ей на колени какую-то тряпку из своего мешка.