Ладога

Отец твой жив, и Росянка, и еще многие. Сновидица ворожбой сдерживала топляков, пока люди уходили. Всех ждала, поэтому сама не успела. – Медведь бросил осторожный взгляд на Чужака и чуть тише добавил: – Ее топляки страшно рвали, злобу за успевших уйти людей вымещали. Кровь по всему печищу была…

Я тоже покосился на Чужака. Ни тени горя не отразилось на его худом лице. Словно не о матери его говорили, а о совершенно незнакомой женщине. Зато моя душа, объятая болью, рвалась надвое. Обманула нас Сновидица – это верно, но она же спасла наш род да и нас самих от верной смерти. Помогал нам Чужак ради своей корысти, но ведь помогал же… Сдерживая мучительный стон, я уставился на Славена.

Он сначала сидел молча, сжав бледные губы, а потом медленно опустился перед Чужаком на колени:

– Твоя мать отдала жизнь за мой род. Я отдам свою жизнь ее сыну потому, что ничем другим я не могу ее отблагодарить. Я пойду с тобой, как она того хотела.

– И я. – Боль смыла с Лиса злость, и голос у него стал торжественным, точно перед богами клялся.

Беляна, нащупав в полутьме мою руку, сдавила ее тонкими крепкими пальцами. Ее шепот ожег ухо:

– А ты? Что скажешь ты?

Глупая девка! Что я мог сказать, если ни в душе ни в голове не было согласия? Если больше не существовало места, являвшегося во снах и согревающего сердце теплом в самые худшие мгновения? Если беда была необъятной, а вера – сокрушенной? И понимая, что ответа не будет, она ласково прижала мою руку к теплой и влажной щеке…

СЛАВЕН

Кажется, вся земля наша – болота да приболотья.

Сколько не иди, а малые горочки то и дело сменяются затянутыми ряской ложбинами да трясинами, поросшими мягким душистым мхом. Обходить их – вовек до Ладоги не доберешься, вот и приходилось ползти, проверяя топь палками и полагаясь на сноровку Бегуна. Ему и не по таким топям ходить доводилось…

Словно отзываясь на мои мысли, Бегун негромко так, чтоб слышал только я, сказал:

– Ведуна нельзя в Ладогу вести. Дурное он замышляет."

"Я и сам знал – негоже Чужаку с Князем встречаться. Князь его на службу взять хочет, но видел я в Чужаковых глазах страшную силу. Меславу с ней не совладать. Ведуны разные бывают. Есть такие, что заговорами да травами болезни гонят, есть, которые будущее зрят, есть, что зверьми и птицами повелевают.

А давно когда-то жили и такие, которым все подвластно было. Волхами звались. Кому в это верить нравилось, те болтали, будто ходят еще по земле потомки тех вещих и тоже великую силу имеют. Не такую, как у предков, а все же большую, чем у иных ведунов. Они тоже по старой памяти волхвами зовутся. Может, и в Чужака при рождении такая душа перешла? Тогда его к Меславу вести – все равно что самому на Князя руку поднять. А выбора нет. Обманешь его – не простит, а того хуже, один пойдет беды творить.