Ладога

Разгоряченные, прекрасные, ловкие, словно посланницы Магуры, – как тут не испугаться? Однако и этого исполоха хватило ненадолго.

Дружинники вновь пошли на нас. Теперь уже не как в первый раз, со снисходительной ухмылкой, а зло, сосредоточенно, словно на настоящих врагов. Вот и чудесно. Если не победить, то хоть напугать их смогли… Что-то свистнуло мимо уха. Стрела… Искать стрелявшего не было времени. Слава богам, не зацепило, и то ладно. Стрый все бухал позади. Не в меня целились, в него. Под ноги попался сбитый Лисом дружинник. Верно старухин отвар сработал – руки сами нащупали меч, вытянули из-под тела, сами легко взмахнули им, отражая удар.

Мой соперник был совсем молодым. В другое время жалость затопила бы сердце, подумал бы о том, что ждет его где-то мать иль невеста, а сейчас, глядя на исковерканное ненавистью молодое лицо, я ничего не испытывал. Будто стоял передо мной не живой человек, а истукан деревянный, с каким в детстве все мальчишки хоть раз да сражались. Я рубил отчаянно, но что мое отчаяние против его умения? Воробей против коршуна… Постепенно нас теснили. Теперь мы плотным кольцом охватывали неутомимо долбящего оковы кузнеца, а кровь билась в голове в такт его ударам: «Бум-м-м. Бум-м-м. Бум-м-м».

Я не заметил другой стрелы. Изок заметил. Рванулся вперед, прикрыл меня грудью и охнул жалобно. Я подхватил обмякшее тело одной рукой. Из его груди торчало древко. Тонкое, длинное… Мне предназначенное… Затопила злоба, прибавила силы, завертелся меч в руке, словно сам ожил и запел смертоносную песню. Даже бывалый вой попятился, изумленно взирая на клинок. Белкой заверещала Василиса, выскочила передо мной, выметнула вперед кинжал.

Он попал всего на вершок выше цели, воткнулся в плечо дружинника.

– Все!

Я сперва не понял, кто кричит. А потом дошло – ударов Стрыя больше не слышалось.

Удалось! Нам удалось! Права была горбунья – удача смелых да решительных любит. Я не мог удержаться, оглянулся. Сзади, рядом с кузнецом, стоял ведун, торопливо разматывал тряпку с лица.

Ну, держитесь, дружиннички! Сейчас за кровь Изока сполна заплатите!

Видно, не один я подумал об этом. Засвистела стрела. По свисту стало ясно: эта – убьет.

Прыгнул, загораживая, да столкнулся со Славеном. Оба не успели. Впился, алкая крови, железный наконечник в ничем не прикрытую грудь ведуна, проторил путь к сердцу. Кажется, мы хором закричали. Я кинулся подхватить ведуна, а Славен, взвыв, вырвал у меня из рук меч, повернулся лицом к убийцам. Руки ведуна еще шарили по лицу. Негоже умирать в темноте, пусть хоть в последний раз полюбуется солнышком, подышит волей. Я рывком сдернул тряпку. Яростные черные глаза пронзили меня насквозь.