Ладога

Беляна наконец прокашлялась, задышала ровнее и сиплым незнакомым голосом спросила:

– Чужак?

Только тогда я вспомнил освобожденного пленника, сказавшего, будто Чужак умер. И еще что-то варяжское… Ах да, Один примет его, простит… Кого? Чужака? А вслед за Чужаком вспомнил об остальных. Не глядя на Беляну, рванулся к реке.

Лениво перекатывались могучие воды, расходились круговоротами на мелях, размывали глинистые берега. И никого… Я закричал. Страшно, верно, закричал, потому что вздрогнула за спиной Беляна и заплакала навзрыд."

"Беда не ходит в одиночку. Умер Чужак и потянул за собой надежную свою защиту – верных братьев-охотников и легконогого Бегуна… Вспомнилось вдруг, как боялся Бегун глубокой воды, и закрытые глаза его вспомнились, когда он пел… Один я остался… Упал в колючую осоку, не чувствуя боли, и завыл по-волчьи, потому что и мнил себя волком.

Одиноким, злым, оставленным стаей. Беляна подошла сзади, ласково провела ладонями по голове. Раньше бы мне ее ласку, а сейчас и радости не почувствовал. Не осталось в сердце ничего, кроме мутной холодной воды. Нечем было радоваться…

– Может, выплыли где, неподалеку? – предположила она сипло.

Хотелось верить, но не слышал я громких криков, не видел на берегу следов… – Пойдем… – Она попыталась приподнять меня.

Зачем идти? Куда? Есть ли теперь разница, где мне жить? Это место других не хуже.

– Пойдем. – Она попробовала еще раз и сама упала рядом, поняв, что не по силам ей такая тяжесть.

Я видел, как пришел вечер, как накатилась ночь со своими знакомыми шорохами, как Беляна неловкими руками ломала ветви орешника, сооружая что-то вроде настила, а потом легла на него, свернувшись калачиком.

Я все видел, только шевелиться не мог. Умирал не телом – душой. Утекал в Мутную, к тем, кого она уже приютила.

А к рассвету поднялся. Пришли новые силы, только почему-то при взгляде на Беляну не трепетало больше сердце. И домой к родичам не хотелось. Зла не было, и боли не было. Ничего… Просто, коли выжил, значит, богам так было угодно, а кто я такой, чтобы с богами спорить? Буду жить, но для этого есть и пить нужно, а значит – двигаться… Под лежачий камень вода не течет.

Я пошел в единственное место, где мог на время остановиться, передохнуть и оправиться.

К Неулыбе. Куда двинусь дальше, не знал да и задумываться не хотел. Беляна, увидев меня на ногах, радостно вскочила и озадаченно нахмурилась, заглянув в глаза. Я прошел мимо, и она, уразумев, что ждать не стану, торопливо натянула сушившиеся на ветвях мужские порты, в коих воевала, и побежала за мной. Что ж, хочет – пусть бежит.

Путь я не искал. Зверем стал бессловесным, и вело меня, словно зверя, – чутье. Вывело.

Неулыба стояла на пороге, будто ожидала, прислонив ладони к сморщенному лбу.